Рассказ старой леди

Я никогда не повѣряла вамъ моей задушевной тайны, мои жилыя племянницы. Въ это Рождество, которое, можетъ статься, будетъ послѣднимъ въ жизни такой старухи, какъ я, я разскажу вамъ маленькую исторію. Хотя исторія эта странна и довольно печальна, но она справедлива. Надѣюсь, что всѣ грѣхи и заблужденія, которыя находятся въ связи съ ней, я загладила раскаяніемъ и слезами. Быть можетъ, это горестное признаніе будетъ послѣднее усиліе загладить мои проступки.
Люси и я, въ свое время, были молоды и, по словамъ сосѣдей, хороши собой. И дѣйствительно, я полагаю, мы были красавицы, хотя совершенно въ различномъ родѣ. Люси была кротка и нѣжна, а я -- полна жизни и веселости, рѣзва и беззаботна. Я была старше Люси двумя годами; и, однакоже, скорѣе могла находиться подъ руководствомъ сестры, нежели руководить или управлять моей сестрой. Впрочемъ, она была такъ добра, такъ скромна и такъ умна, что не нуждалась ни въ чьемъ руководствѣ; -- если требовалось дать совѣтъ, то не я, она умѣла дать его, и, право, я не помню, чтобы ея сужденія или понятія когда нибудь оказались ошибочны. Она была любимицей всего нашего дома. Моя мать умерла вскорѣ послѣ рожденія Люси. Ея портретъ, висѣвшій въ столовой, имѣлъ удивительное сходство съ Люси; особенно когда Люси исполнилось семнадцать лѣтъ (портретъ матери былъ писанъ, когда ей только-что минуло восемнадцать), тогда въ чертахъ невозможно было замѣтить ни малѣйшей разницы.
Однажды, наканунѣ дня всѣхъ Святыхъ, общество подругъ -- молодыхъ дѣвицъ, изъ которыхъ ни одной не было двадцати лѣтъ, занялось гаданьемъ вокругъ пылавшаго камина, бросая орѣхи въ яркое пламя, чтобъ услышать, любилъ ли кого нибудь изъ насъ миѳическій онъ , и если любилъ, то въ какой мѣрѣ; выливали растопленное олово въ холодную воду, чтобъ потомъ, въ причудливыхъ его формахъ, отъискать какое нибудь сходство съ колыбелью, съ обручальнымъ кольцомъ, съ грудами разсыпаннаго золота или гробомъ; выпускали бѣлки куриныхъ яицъ въ стаканы, до половины наполненные водой, и потомъ, отъискивали себѣ въ этихъ очертаніяхъ картины своей будущности; изъ всѣхъ способовъ гаданья -- это самый очаровательный. Я помню, для Люси вышла ея собственная фигура, въ лежачемъ положеніи, подобно мраморному надгробному памятнику въ миніатюрѣ; а мнѣ -- какое-то смѣшеніе масокъ, остововъ и другихъ предметовъ, казавшихся пляшущими обезьянами и бѣсенятами, какія-то воздушныя линіи, не требовавшія особенныхъ усилій отъ воображенія, чтобъ превратиться въ призраки и привидѣнія; имѣя контуръ человѣческой фигуры, онѣ были тонки и прозрачны. Мы рѣзвились, смѣялись, шутили одна надъ другой и были исполнены веселья и невинной безпечности, какъ гнѣздо молоденькихъ птицъ.