Страшная кровать

(Изъ диккенсова журнала Household words .)
Ни разу еще, не исключая и первыхъ опытовъ моихъ въ портретной живописи, не затруднялся я такъ схватить сходство чьей нибудь физіономіи, какъ это было съ портретомъ одного джентльмена Фолькнера. Пока я дѣлалъ очеркъ и накладывалъ колоритъ, я не находилъ особеннаго недостатка въ своей работѣ; мнѣ не удавалось лишь передать выраженіе лица моего субъекта, и этому виною былъ сколько я, столько и онъ самъ. Мистеръ Фолькнеръ, подобно многимъ другимъ людямъ, съ которыхъ мнѣ приходилось снимать портреты, забралъ себѣ въ голову, что онъ долженъ сообщить своей физіономіи особенное выраженіе, потому что онъ сидитъ противъ живописца, и вслѣдствіе этого, пока я дѣлалъ его портретъ, онъ старался быть сколько возможно менѣе похожимъ на самого себя. Я пробовалъ отвлечь его вниманіе отъ собственной физіономіи, заводя съ нимъ разговоръ на разныя избитыя темы. Мы оба много путешествовали, и находили удовольствіе разсуждать о предметахъ, касавшихся нашихъ странствованій въ чужихъ краяхъ. По временамъ, когда мы сообщали другъ другу впечатлѣнія, оставшіяся въ насъ отъ путешествій, принужденная мина моего субъекта исчезала, и я работалъ съ успѣхомъ; но, къ несчастію, она снова занимала свое мѣсто прежде, чѣмъ мнѣ удавалось сдѣлать значительный шагъ въ своей работѣ, или, другими словами, именно въ ту минуту, когда я всего болѣе боялся ея возвращенія. Препятствіе, встрѣчаемое такимъ образомъ къ удовлетворительному окончанію портрета, было тѣмъ досаднѣе, что обыкновенное выраженіе лица мистера Фолькнера было одно изъ замѣчательныхъ. Я не принадлежу къ числу авторовъ, потому и не могу описать его. Наконецъ, впрочемъ, мнѣ удалось перенести на полотно это неуловимое выраженіе, и вотъ какимъ образомъ я успѣлъ въ томъ:
Однажды утромъ, когда мой субъектъ пришелъ ко мнѣ для четвертаго сеанса, я смотрѣлъ въ эту минуту на его портретъ, будучи въ самомъ дурномъ расположеніи духа,-- смотрѣлъ съ досадною увѣренностію, что работа выйдетъ самая неудачная, если выраженіе его лица будетъ по прежнему принужденно, по прежнему далеко отъ истины. Единственное средство избѣгнуть этого недостатка было заставить мистера Фолькнера какимъ нибудь образомъ забыть, что онъ сидитъ предъ живописцемъ. Но какой предметъ для разговора можно было найти, чтобы совершенно занять вниманіе мистера Фолькнера, пока я буду набрасывать послѣднія характеристическія черты его лица? Я ломалъ себѣ голову, какъ успѣть въ этомъ намѣренія, именно въ ту минуту, когда мистеръ Фолькнеръ вошелъ ко мнѣ въ мастерскую; но вслѣдъ за тѣмъ случайное обстоятельство помогло мнѣ какъ нельзя лучше въ дѣлѣ, передъ которымъ становилась втупикъ моя изобрѣтательность. Пока я приготовлялъ краски на палитрѣ, субъектъ мой перелистывалъ мои портфели. Онъ выбралъ случайно тотъ изъ нихъ, въ которомъ было нѣсколько эскизовъ, снятыхъ мною съ парижскихъ улицъ. Онъ довольно бѣгло пересмотрѣлъ первые пять видовъ, но когда дошелъ до шестого, то лицо его замѣтно измѣнилось; онъ взялъ рисунокъ изъ портфеля, поднесъ его къ окну и, молча, погруженный въ размышленіе, разсматривалъ его минутъ пять. Послѣ этого онъ обратился ко мнѣ и съ какимъ-то страннымъ безпокойствомъ спросилъ, соглашусь ли я отдать ему этотъ эскизъ.