Осиротевшее царство

Стоял апрель 1727 года. Весна в том году началась рано, в воздухе веяло теплом, яркое солнце не сходило с голубого небесного свода.
На улицах мрачного, сырого Петербурга было весело, радостно. К подъезду Зимнего дворца в раззолоченной карете, запряженной четверкой дорогих лошадей, подъехал светлейший князь Александр Данилович Меншиков, фельдмаршал русских войск, полудержавный властелин , баловень судьбы счастливой , и гордой, величавой походкой прошел по апартаментам дворца. Находившиеся тут министры, сенаторы и генералы низкими поклонами приветствовали всесильного вельможу, но он едва удостаивал их легким наклонением своей головы.
Рядом с покоем, где находилась больная императрица Екатерина I Алексеевна, Меншикова встретил вице-канцлер Остерман. Этот хитрый вельможа сумел подладиться к Меншикову и выказывал ему свою признательную преданность. Теперь, низко поклонившись Александру Даниловичу, он вкрадчивым голосом проговорил:
-- Как вожделенное здравие вашей светлости?
-- Как видишь, барон, я здоров и бодр, -- ответил ему Меншиков.
-- Несказанно радуюсь тому, ваша светлость. А супруга ваша, достоуважаемая Дарья Михайловна, как изволит себя чувствовать?
-- Что ей делается, барон?.. А ты лучше скажи, как государыня?
-- Ее величество изволила провести ночь в тревожном сне, -- тихо и оглядываясь по сторонам, ответил Остерман. -- Опять появился бред.
-- А с лейб-медиком относительно болезни государыни ты ничего не говорил? Не спрашивал, что за болезнь?
-- Спрашивал, ваша светлость, -- произнес Остерман, и затем осмотрелся кругом, отвел Меншикова в сторону и чуть не шепотом продолжал: -- По словам лейб-медика, императрица страдает злокачественной горячкой.
-- Горячкой, да еще злокачественной? Ведь от этой болезни умирают, -- меняясь в лице, произнес Меншиков.
-- Тише, ваша светлость, ради Бога тише!