На скале

Всѣ въ городѣ знали этотъ маленькій домикъ, словно птичье гнѣздо, прилѣпившійся къ голой скалѣ надъ моремъ. Вокругъ него не было ни садика, ни построекъ; только широкая веранда, заставленная высокими растеніями въ кадкахъ и задрапированная суровымъ полотномъ, огибала со всѣхъ сторонъ его бѣлыя стѣны. Зато по ночамъ, когда весь городокъ засыпалъ, въ домѣ на скалѣ долго еще свѣтился огонь, и этотъ одинокій огонекъ служилъ маякомъ для запоздавшихъ рыбаковъ и въ длинные осенніе вечера, и въ бурныя февральскія ночи, когда море злится и реветъ, а угрюмыя скалы коварно прячутся въ холодныхъ туманахъ. Глядя на него, усталые, продрогшіе рыбаки пріободрялись, смѣлѣе налегали на весла и говорили другъ другу: о, нашъ профессоръ еще не спитъ ...
Тотъ, кого они называли профессоромъ , появился въ городкѣ нѣсколько лѣтъ тому назадъ. Онъ купилъ себѣ сотню квадратныхъ сажень на скалѣ, взорвалъ камень порохомъ и въ одно лѣто построилъ небольшой красивый домъ съ большими окнами и широкой верандой. Всѣ горожане были очень заинтересованы незнакомцемъ и ждали, что вотъ онъ устроится въ новомъ домѣ, перевезетъ сюда свою семью, перезнакомится съ сосѣдями и заживетъ такою же жизнью, какой живутъ всѣ. Но ничего подобнаго не случилось: незнакомецъ поселился одинъ, ни съ кѣмъ не знакомился, а вмѣсто ожидаемой семьи въ новый домъ привезли множество огромныхъ ящиковъ, въ которыхъ были только однѣ книги,-- больше ничего. Прислуги онъ не нанималъ, обѣдъ бралъ у старой гречанки, которая кормила пріѣзжающихъ на лѣто дачниковъ, а убирать комнаты къ нему ходила поденщица. О немъ сначала очень много говорили, но никто хорошенько не зналъ, кто онъ такой, откуда, какъ живетъ и что дѣлаетъ. Никто къ нему не ѣздилъ и не ходилъ въ гости; самъ онъ тоже нигдѣ не бывалъ. Знали только, что по почтѣ ему часто присылаютъ газеты, книги, что книгами у него завалены всѣ комнаты; сумасшедшій водоносъ Страто, носившій ему воду; разсказывалъ о какихъ-то странныхъ рыбкахъ, ящерицахъ и морскихъ чудовищахъ, которыя живутъ въ стеклянныхъ ящикахъ, наполненныхъ водой. Иногда пріѣзжій спускался съ своей скалы, нанималъ у кого-нибудь изъ рыбаковъ лодку и уходилъ далеко въ море. Тамъ онъ пропадалъ цѣлые дни и возвращался къ вечеру, нагруженный стеклянными банками, въ которыхъ рѣзвились прозрачныя креветки и морскіе коньки, сидѣли тяжеловѣсные крабы и плавали какія-то безцвѣтныя водоросли, красныя губки, медузы и другія, съ точки зрѣнія рыбаковъ, ни на что ненужныя водяныя твари. Помогая ему переносить въ домъ всю эту дрянь, рыбаки пересмѣивались между-собою, и однажды кто-то изъ нихъ осмѣлился спросить: на что вамъ это нужно? Господинъ посмотрѣлъ на него своими странными, никогда не улыбающимся глазами и сухо сказалъ: для науки ... Рыбаки разнесли этотъ отвѣтъ по всему городу, и всѣ рѣшили, что странный пріѣзжій былъ ученый, можетъ быть, какой-нибудь извѣстный профессоръ. Съ тѣхъ поръ его называли не иначе, какъ профессоромъ , и тщеславные греки гордились, что въ ихъ захудаломъ рыбацкомъ городишкѣ поселилось такое важное лицо. Каждому новоприбывшему, въ числѣ прочихъ достопримѣчательностей города, указывали и на одинокій домикъ, прилѣпленный къ скалѣ, прибавляя къ этому: тамъ живетъ нашъ профессоръ... очень-очень ученый человѣкъ, который знаетъ все ... А когда на верандѣ появлялась вдругъ высокая, согбенная фигура съ развѣвающеюся сѣдою бородой, въ длинномъ парусиновомъ балахонѣ, съ биноклемъ въ рукахъ, греки почтительно снимали шапки и говорили вполголоса: а вотъ и онъ самъ ...