От совести

Въ одно необыкновенно тихое и жаркое сентябрское утро въ деревнѣ Талинкѣ случилось странное и очень печальное происшествіе: утопилась баба. Утопилась она въ колодцѣ и, очевидно, съ вечера, потому что, когда ее выволокли, она была уже совсѣмъ застывшею. Но почему она утопилась, зачѣмъ, по какой причинѣ -- это оставалось неизвѣстнымъ и приводило талинскихъ обитателей въ большое недоумѣніе. Они даже какъ будто чувствовали себя виноватыми и долго ничего не могли сообразить, собравшись у колодца, гдѣ ни съ того, ни съ сего покончила свою жизнь несчастная баба.
Колодецъ этотъ былъ не особенно глубокъ и великъ. Срубъ довольно ветхій и высокій, стѣны покрыты слизью и плѣсенью, журавль и колода, приспособленная тутъ же для скотины -- все это старое, прогнившее, но знакомое. Никогда и никто, ни въ пьяномъ видѣ, ни нечаянно, не падалъ въ этотъ колодецъ; даже съ маленькими дѣтьми, часто игравши здѣсь у колоды, не случалось такого несчастія. Пожалуй, можно бы было предположить, что бабу столкнули въ колодецъ нарочно, преднамѣренно; но это во всякомъ случаѣ сопровождалось бы сопротивленіемъ съ ея стороны, борьбой, и на тѣлѣ остались бы слѣды насилія, а по освидѣтельствованіи ничего этого не оказалось. Ясно было, что баба бросилась въ колодецъ сама. Но, опять-таки, отчего, по какой причинѣ?...
И талинцы недоумѣвали, теряясь въ предположеніяхъ и догадкахъ. Осматривали срубъ, журавль, заглядывали во внутрь колодца, ворочали съ боку на бокъ колоду и представляли себѣ, какъ самоубійца могла совершить свое страшное дѣло. Представляли съ самаго начала, какъ, напримѣръ, она подошла, взялась за крыло журавля и, сѣвъ на срубъ, спустила ноги въ низъ; какъ затѣмъ, зажмуривъ глаза, подалась впередъ, инстинктивно цѣпляясь руками за скользкія стѣны колодца,-- слѣды ея рукъ такъ и остались на бархатной плѣсени стѣнъ,-- какъ потомъ она исчезла въ сырой полутьмѣ, можетъ-быть даже вскрикнула, и... Однимъ словомъ, картина выходила довольно явственная, но попрежнему оставалось тайной только одно: что именно привело бабу къ колодцу...