Прибой

Въ память женщины-врача Евгеніи Павловны Серебренниковой.
Мы сидѣли на берегу моря. Мѣсяцъ уже поднялся высоко, и сверкающій столбъ свѣта, искрясь и дрожа, пересѣкъ море и терялся у самаго берега. Море, казалось, поглотило въ себя весь лунный свѣтъ, оставивъ берега и горы въ сумракѣ; налѣво чуть-чуть мелькалъ, точно повиснувъ въ воздухѣ, желтый подслѣповатый огонекъ Ай-Тадорскаго маяка; направо, окутанныя синими тѣнями, угрюмо темнѣли скалы Дива и Монаха''. У нашихъ ногъ тихо плескался прибой, обдавая насъ теплыми брызгами; пѣнящаяся невысокая волна прибѣгала, отбѣгала и снова возвращалась, чтобы съ тихой жалобой разбиться о песокъ. Но тамъ, въ скалахъ, прибой былъ сильнѣе и смѣлѣе, волны настойчиво осаждали эти угрюмые камни и мы слышали ихъ равномѣрные удары о каменныя подошвы великановъ, въ неподвижности которыхъ было что-то мрачное и враждебное.
-- А неправда ли, что прибой раздражаетъ?-- сказалъ вдругъ кто-то.-- Эта вѣчная возня, вѣчное мельканіе, вѣчный плескъ утомляютъ нервы. Думается, зачѣмъ это? Все одно и то же, одно и то же; впередъ, назадъ, впередъ, назадъ, и безъ всякой цѣли, безъ всякой пользы...
-- Ну, о безцѣльности и безполезности мы не будемъ говорить!-- шутливо возразилъ пожилой господинъ, инспекторъ народныхъ училищъ откуда-то изъ средней полосы Россіи.-- Можетъ, оно и нужно для чего, а можетъ быть и не нужно, кто его знаетъ, но, представьте, мнѣ прибой нравится! Въ немъ есть что-то упорное, настойчивое, что бодритъ и поднимаетъ духъ. И я уже замѣтилъ: бываетъ, раскиснешь эдакъ, устанешь, но стоитъ придти сюда и посмотрѣть на эти неустанныя волны -- и освѣжишься! Ей Богу... Вы слышите, слышите, какъ онѣ тамъ воюютъ? Вѣдь это прелесть! Онѣ точно говорятъ этимъ камнямъ: А, вы стоите, вы не обращаете на насъ вниманія,-- ну, что-жъ! Мы здѣсь! Мы не устанемъ, никогда. Однѣ разбиваются, но приходятъ другія. О, насъ много, и ужъ когда-нибудь да одолѣемъ мы васъ, безсмысленные и глупые камни ... И почемъ знать, быть можетъ, и одолѣютъ, а?