Что о нас думают в Париже?

Перед твоим державным блеском
Народы робко клонят взор!
А. Хомяков
Сожаление приходит обыкновенно слишком поздно: в Париже я пожалел, что не читал прекрасной статьи покойного Хомякова Мнение иностранцев о русских ;1 но поправить дело не было уже никакой возможности -- в Париже, я думаю, легче отыскать подлинник философских правил Конфуция, писанный рукою самого китайского философа, нежели найти Москвитянина , в котором блистал покойный философ и поэт российский. А между тем меня одолела страшная охота узнать мнение иностранцев о наших соотечественниках. Делать нечего, пришлось самому заняться собиранием необходимых сведений. Не знаю, сходятся ли они с тем, что говорил г. Хомяков, но полагаю, что большого разноречия между нами быть не может, ибо все, что узнал я, совершенно подходит под эпиграф, выставленный мною в начале письма.
Прежде чем я примусь излагать результаты моих наблюдений, я должен, впрочем, сделать небольшое объяснение относительно того, кого я разумею под нами. Сим местоимением я обозначаю, читатель, тех, к кому не постыдимся принадлежать мы с вами, кого мы смело можем назвать нашими. Теперь рассудите сами, кто же должен быть главным предметом моих разысканий.
Без всякого сомнения, это должны быть те люди, которых сам Николай Филиппыч Павлов2 не постыдился бы назвать своими ближними и братьями , люди хорошего общества и возвышенных стремлений, люди, украшенные всеми дарами европейской цивилизации и наклонные к тому, чтобы самим внести что-нибудь в сокровищницу человеческой мысли. Словом, говоря без обиняков, под нами я разумею избранников России, светила, озаряющие ее светом своих возвышенных идей и согревающие пламенем благородных чувств. Сюда входят ученые (исключая г. Лайбова),3 литераторы (только не то, которые участвуют в Свистке ), великие деятели общественной жизни, как, например, г. Кокорев,4 г. Зоркий {Читатель припомнит, что г. Зоркий доблестно предался веем проделкам шулерства с благородной целью -- научить Россию илутшш карточной игры. (Прим. ред. Свистка .) }5 и другие, столь же самоотверженно изучавшие зло и мошенничество, чтобы поведать о ном миру, et caetera, et caetera. {И так далее, и так далее (лат.). -- Ред. }