Дневник 1859 года

5 июня
Сегодня в три часа утра Некрасов, воротясь из клуба, сообщил мне, что Искандер в Колоколе напечатал статью против Современника за то, что в нем предается поруганию священное имя гласности. В статье есть будто бы намек на то, что Современник подкуплен триумвирным бюро. Если это правда, то Герцен человек вовсе не серьезный. Так легкомысленно судить о людях в печати -- ужасно дико. Но чем более думаю я об этом известии, тем более убеждаюсь, что Некрасову только так показалось и что, в сущности, намека этого нет.1 Нужно поскорее достать Колокол и прочесть статью, а затем решиться, что делать. Во всяком случае, надо писать к Герцену письмо с объяснением дела.2 Меня сегодня целый день преследовала мысль об этом, и мне все было как-то неловко: как будто у меня в кармане нашлись чужие деньги, бог знает как туда попавшие... Однако хороши наши передовые люди! Успели уж пришибить в себе чутье, которым прежде чуяли призыв к революции, где бы он ни слышался и в каких бы формах ни являлся. Теперь уж у них на уме мирный прогресс при инициативе сверху, под покровом законности!.. Я лично не очень убит неблаговолением Герцена, с которым могу померяться, если на то пойдет, но Некрасов обеспокоен, говоря, что это обстоятельство свяжет нам руки, так как значение Герцена для лучшей части нашего общества очень сильно. В особенности намек на бюро оскорбляет его, так что он чуть не решается ехать в Лондон для объяснений, говоря, что этакое дело может кончиться и дуэлью. Ничего этого я не понимаю и не одобряю, но необходимость объяснения сам чувствую и для этого готов был бы сам ехать.3 Действительно, если намек есть, то необходимо, чтобы Герцен печатно же от него отказался и взял назад свои слова. Но мне все кажется, что вся эта история -- чистейший вздор -- какое-нибудь недоразумение.
Сказал сегодня И<вану> М<аксимови>чу <Сорокину> об этой истории: смеется и отзывается неуважительно о всем Колоколе , попрекая им Герцена. Уверяет, что молодые люди понимают тенденции Современника и им сочувствуют. Я сам то же думаю, да только много ли проку-то от этого?