Из Турина

Европа, как вы знаете, превратилась теперь в говорильню , как перевел бы покойный Шишков слово парламент .1 Не говоря об Испании и Греции, даже во Франции устроилась маленькая говорильня. А уж на что, кажется, молчаливее нынешней Франции: вот уж десять лет только тем и занимается, что ищет разгадки судеб своих в Монитере , заслужившем от самих же французов прозвание немого (правильнее бы: косноязычного). 2
Но как ни занимательны греческие, испанские, прусские и французские речи -- всех их любопытнее представляется для просвещенной Европы, а следовательно и для меня, вновь устроенная говорильня в Турине. Идея итальянского парламента, -- говорил мне один наш соотечественник благороднейшего образа мыслей,3 -- имеет в себе что-то великое и симпатичное. В нем осуществляется мысль единства Италии, залог солидарности и братства народов, забвение старинной вражды и городовых раздоров, столько веков губивших жизнь и свободу этой чудной страны. Мне кажется, даже иностранцу невозможно будет без особенного сердечного волнения видеть это величавое собрание мужей совета, которые приходят со всех концов нового царства, представляя в лице своем интересы народа, еще так недавно не смевшего и думать о своих интересах. Подумайте...
Впрочем, я вам пишу письмо из Турина, а красноречивый соотечественник мой говорил мне все это во Флоренции. Следовательно, оставим его в стороне, тем больше что он не обладал достоинством краткости. Скажу только, что отчасти по его внушениям, а отчасти и по влечению собственного сердца я оставил град Медичисов, Леопольдов и Риказоли4 и поспешил в Турин, как раз к открытию парламента,
Самого открытия я не видал: отправился поздно, прождал парохода в Линорно и опоздал к поезду железной дороги в Генуе. Но тем не меньше я застал Турин в полной парадной форме : на piazza Gastello, перед дворцом Мадата,5 было воткнуто множество шестов, мешавших свободному проезду экипажей и украшенных трехцветными знаменами; между этими шестами и между портиками, составляющими гордость улицы По, были протянуты какие-то гирлянды; по всем улицам торчали из окон национальные знамена с савойским крестом посредине; стены там и сям были покрыты каракулями, хотевшими сказать (по итальянскому выражению): viva Vittorio Emmanuele, re d'Italia!.. {Да здравствует Виктор Эммануил, король Италии! (итал.). -- Ред. } Словом, видно было, что город торжествует...