Краткая история "Свистка" во дни его временного несуществования

Свисток дожидался только выезда уполномоченных из Цюриха, чтобы опять раздаться в русской литературе. Теперь объявлено, что они в октябре выедут, и если они, по свойственной дипломатам правдивости, сдержат слово, то Свисток надеется уже безраздельно завладеть вниманием публики. В летние месяцы ему было неловко являться, потому что общее любопытство было привлечено итальянской войной1, и в начале июля, поощренные примером Русского дневника 2, редакторы Свистка даже послали было в Современник такое объявление:
В настоящее время, когда все внимание публики обращено на политические события, совершающиеся на Западе, для Свистка , неспособного заниматься политикою -- иначе как в шутку, прекратилась возможность рассчитывать на увеличение ограниченного числа своих поклонников; вследствие чего Свисток вынужденным находится прекратить свой свист.
Хотя Свисток был при Современнике не что иное, как с боку припёка , по глубоко верному выражению нашего умного народа, тем не менее редакция Современника должна счесть личною своею обязанностью дать своим подписчикам удовлетворение за австрийско-французскую войну, лишившую их русского Свистка . Но так как известно и многократно было публиковано, что редакция Современника не имеет достаточно остроумия для подобного удовлетворения, то она и должна вознаградить публику за Свисток приложением к своему журналу статей о новых памятниках древневавилонской письменности, для которых редакция уже имеет достаточный запас материалов в статьях г. Хвольсона 3.
Объявление это было готово в тот самый день, когда появилось объявление о прекращении Русского дневника . Но -- к несчастью иль счастью -- Современник ныне всегда запаздывает4 (в чем стараются по возможности подражать ему и другие журналы). Следствием такого обстоятельства было то, что объявление наше на несколько дней задержалось, а тут вдруг -- ни с того, ни с сего -- пришло известие о мире, и наши резоны сделались совершенно неуместными.
Тогда мы получили надежду, что скоро придет и наш черед; но -- увы! -- горько ошиблись! Русская публика, из подражания французам, продолжала и по окончании войны читать и толковать об Италии, так что мы пикнуть не смели, не только свиснуть о наших домашних вопросах. Это бесило нас, и мы даже сочинили было филиппику против увлечения иностранными вопросами. Филиппика была очень грозна. В ней напоминали мы русским читателям слова г. Погодина5, что стыдно нам заниматься европейскими мелочными дрязгами, когда у нас -- и у нас одних только в настоящее время -- поднято столько мировых вопросов. Мы перечисляли даже некоторые из этих вопросов, как например: зачем в летний зной, по свидетельству Н. Ф. Павлова, московские улицы посыпаются песком?6 Зачем доктор Рклицкий, по мнению некоторых, расхвален в Современнике?7 Зачем г. Вышнеградский8 перестал объявлять в газетах о собственном бескорыстии? Зачем Наука жизни г. Дыммана9 не вводится как обязательный предмет во всех учебных заведениях, по крайней мере в тех, в которых не преподается греческий язык? и т. д. Сделав подробное перечисление наших родных вопросов, мы взглядывали и на итальянский вопрос с русской точки зрения и приходили к такому заключению: что нам за дело до Италии? Взойдет ли к нам на двор белая корова в случае восстановления герцогов или присоединения герцогств к Пьемонту?10 Что нам мешаться в чужие дела? Давно уже замечено, что Italia farà da se 11 -- Италия и без нас проживет,-- плюньте на Италию: Италия есть географический термин12, не более, по глубокомысленному замечанию австрийского государственного мужа. Да и в географии-то она совершенно ничтожна: по основательному соображению г. Шевырева13, если бы с Альп спустить на Италию нашу Волгу -- всю бы затопило!! Стоит ли ж после всего этого заниматься такой ничтожностью? Сравните-ко наше-то положение: у нас Волга не только ничего не затопила, но и сама-то вся засорилась и пересохла!