О Виргилиевой "Энеиде" в русском переводе г. Шершеневича

В конце 1851 года один из лучших наших журналов начал печатать русский перевод Энеиды г. Шершеневича ( Совр. , 1851, No 11). В каждом No журнала помещалась песнь {В подлиннике, по лучшим изданиям, стоит везде liber (книга -- лат. -- Ред.), но переводчик разделил Энеиду на песни.} поэмы, и к концу 1852 года мы имели на своем языке полный современный перевод этого классического произведения.
Г-н Шершеневич переводил стихами, размером подлинника. В одном из нумеров того же журнала, который печатал у себя этот перевод, сделан был о нем такой отзыв: я должен обратить особенное внимание читателей (это говорит Новый поэт) на превосходный, истинно поэтический и необыкновенно верный подлиннику перевод Виргилиевой Энеиды , печатающийся в Современнике . { Совр. , 1851, No 12, Соврем, заметки , стр. 151.} Немного после в Москвитянине высказано было мнение, унижающее не столько перевод, сколько самую Энеиду . {Это мнение можно привести как образец наивности в суждениях Москвитянина . Вот оно: Современник продолжает печатать перевод Энеиды . Престранно видеть в великосветском журнале перевод этого классического, или, лучше сказать, классного, произведения. Для чего его печатает Совр. ? А вот для чего. Совр. наконец услыхал, что литература дело серьезное, что не годится кормить публику одними лакомствами; при этом также заметил везде распространяющуюся любовь к классической древности, но так как он с ней незнаком и не знает толку в ее произведениях, а потребность напечатать что-нибудь в таком роде ому представлялась слишком настоятельною, то он стал думать, что бы напечатать такое, как говорится, классическое. За этим родился вопрос в голове Совр. : да почему узнать, какое произведение классическое, какое нет? Никак не узнаешь . Но скоро смышленый журнал догадался, в чем дело. А! -- смекнул он, -- классическое то, что скучно. -- Энеида скучна, стало быть, она классическая, стало быть, и надо ее напечатать . Но мы советовали бы Совр. лучше печатать переводы биографий великих мужей, составленных Корнелием Непотом. Пускать бы по одной биографии в нумер ( Москв. , 1852 г., No 13. Журналистика, стр. 25--26).1 Москвитянин -- явно -- глумится над Энеидою . Но этим способом он ничего не докажет...} В то же время в Отечественных записках представлено было, по поводу перевода г. Шершеневича, несколько легких рассуждений о Виргилии и его Энеиде , а о самом переводе обещано было -- сказать после; но после ничего не было... Затем переброшено было еще несколько журнальных слов, и тем кончилось все дело. Странно равнодушие, с которым встречен был у нас перевод произведения, которое в продолжение столетий гремело в Европе, которого имя долго повторялось наряду с именами Илиады и Одиссеи ... Неужели в самом деле справедлив строгий приговор Москвитянина ? Неужели princeps poëtarum , {Первый среди поэтов, князь поэтов (лат.). -- Ред. } нежный, сладкозвучный Виргилий потерял для нас все свое очарование?.. Или, может быть, виною этому г. Шершеневич, под рукою которого погибли нежные цветы латинской поэзии, пересаженные на чуждую им почву Севера? Еще недавно очень много говорили у нас о трудности переводить классические произведения, особенно стихами... Толки эти были вызваны переводом Одиссеи Жуковского. Маститый поэт представил русскому народу поэтическое великое произведение, но строгие эллинисты нашли, что это произведение принадлежит более Жуковскому, чем Гомеру. { Отеч. зап. , 1849, No 11, также No 3, сравнение перевода Одиссеи с подлинником.2 } При этом обратили внимание и на давний перевод Илиады Гнедича и нашли его, разумеется, еще более недостаточным, чем перевод Одиссеи . Один из критиков, г. Ордынский, отличный знаток греческих древностей и греческой словесности, выразил даже мысль, что хорошо переводить великие произведения классической древности можно только прозою... {Вследствие такого убеждения г. Ордынский с начала 1853 года и начал печатать (в Отеч. зап. ) свой, прозаический, перевод Илиады , но и его попытка оказалась, кажется, не совсем удачною.} Не вполне разделяя такое мнение, мы, однако же, думаем, что для воспроизведения в переводе всех красот высокопоэтического подлинника переводчику нужно соединять чрезвычайно много самых разнообразных условий. Прежде всего он должен быть сам поэт. Он должен иметь это особенное поэтическое чутье, которое помогло Жуковскому в его переводе, которое поможет и всякому другому заметить и понять красоты великого произведения, воспроизвести в воображении дивные картины, изображаемые поэтом, схватить его тайную, недоговоренную мысль, прочувствовать то, что он чувствовал в своем вдохновении, проникнуться его духом, жить тою жизнью, которая так занимала его и которую так хорошо изобразил он в бессмертных стихах своих... Вместе с тем переводчик классического произведения должен быть и ученый. Он близко должен быть знаком с древним бытом, с древними нравами, со всей словесностью древних. Язык, с которого переводит, разумеется, должен быть известен ему в совершенстве, со всеми малейшими оттенками в значении слов, в их размещении, в прибавлении какой-нибудь незначительной частицы и пр. т. п. Мало того -- переводчик должен как нельзя лучше владеть тем языком, на который переводит. Он должен писать не только правильно и изящно, он должен писать легко и свободно; чтобы не было приметно ни малейшего усилия в этом труде, чтобы при переводе воспользоваться всем богатством языка, чтобы не допустить ни одного неправильного оборота, ни одного нечистого выражения для ближайшей передачи мысли, находящейся в подлиннике... Условия громадные, почти невыполнимые!.. Только с огромным поэтическим талантом и запасом сведений можно приниматься за такое дело с полною надеждою на успех... Но и тут даже может быть препятствие со стороны личности самого переводчика, который, как представитель новейшей эпохи, непременно оставит и на переводе печать своей личности. И -- можно сказать -- чем больше внутренней силы, собственного таланта в переводчике, тем эта печать будет приметнее... Здесь не место развивать все эти мысли, укажем только еще на Илиаду Гнедича и Одиссею Жуковского. Оба эти поэта явились с своими переводами, уже приобретши себе имя на литературном поприще, уже известные, как люди с талантом, с поэтическим настроением, с поэтическою душою. Жуковский -- в недавнее время глава наших поэтов -- возбудил огромные ожидания своим переводом... Гнедич, в свое время, также заставлял применить к себе слова Гомера о Несторе: