Встреча Христова праздника 1853 год

Нижний Новгород
19 апреля
Нынче, как я думаю, в последний раз на много лет -- встречал я праздник на родине. Недурно поэтому записать мои впечатления и настоящие мысли, чтобы впоследствии сравнить встречу праздника на чужой стороне и сказать, хуже или лучше проводить этот светлый день в кругу родных, чем с чужими...
Вчера -- часов в семь -- вышел я из дома, чтобы погулять по городу, зайти в разные церкви и посмотреть их (потому что я -- каюсь -- более половины здешних церквей совершенно не знаю). Вышел я, и -- помню -- какое-то особенное чувство легкости и свежести нашел в себе в это время. В воздухе было очень тихо и -- главное -- веяло по-весеннему. Нигде еще не было заметно особенных приготовлений к празднику, но мне почему-то казалось, что все полно какого-то ожидания и готовится встретить что-то важное. Впрочем, только на этом и остановились мои наблюдения по поводу праздника. Зашедши в церковь Благовещения пресвятой богородицы, я нашел тут книгу деяний раскрытую, но не читаемую, дьячков, расхаживавших довольно суетливо, и одного бывшего школьного товарища, с которым и проговорил довольно долго об его обстоятельствах. Потом попался мне учитель и эконом семинарии и, сказавши несколько слов, пригласил посмотреть, как убрал он семинарскую церковь. Я хотел зайти и туда, но наперед зашел к одному товарищу и проговорил с ним о разных психологических тонкостях почти до десяти часов. Вышед из семинарии, хотел я зайти в соборы, находящиеся в Кремле, вошел в Кремль, но сыро повеял на меня с Волги холодный ночной ветер, угрюмо возвышались зубцы крепости, не внушили мне доверия оклики часовых, и, увидав какую-то массу поблизости памятника Минину, я вспомнил о городских сплетнях насчет воров (в которых подозревали именно солдатов) и воротился. Зашел потом в одну лавку и понес покупку домой. Здесь пробыл более, нежели до половины одиннадцатого, и без четверти одиннадцатого опять пошел гулять по городу. Тут уже я как-то нарочно хотел видеть везде приготовления к празднику, посматривал в очки и в стеклышко в окна каждого дома, желая увидеть, не собираются ли обитатели и обитательницы к заутрене, однако ж ничего не увидел. Прошел в Кремль, где уже в это время было довольно народу, и увидел прекрасную иллюминацию на Успенском соборе. По четырем колоннам на одной из стен собора развешаны были разноцветные фонари, в середине и наверху (а вероятно, и внизу: я не рассмотрел) были также из фонарей составлены круги (которые можно бы принять и за звезды, если бы средний фонарь не был темного цвета), и колонны соединены между собою поясками -- также из фонарей -- белого и голубого цвета. Наверху горела звезда, которой сияние было сделано очень хорошо. Но особенный эффект производила картина воскресения, писанная на холсте и поставленная в средине между двумя колоннами и между основанием и крышей собора. Со всех сторон -- и снизу и по бокам -- она обставлена была синими фонарями, а вверху было сделано сияние, которое также очень хорошо изображалось цветными фонарями и шкаликами. За картиною поставлены были свечки. При малейшем ветре картина колебалась, и как бы действительно Христос восставал из гроба, всюду разливая от себя светоносные лучи. Точно так же и сияние над картиною как будто в самом деле исходило из одной точки -- переливалось и мерцало, как звездочки на безоблачном небе. Это было прекрасно. Я вошел в самый собор, походил, но не нашел в нем ничего замечательного, может быть потому, что не умел искать. Потом вошел я и в собор Архангельский, стоящий возле и освещаемый в это время снаружи светом от иллюминации собора Успенского. В нем нашел я доску, на которой начертано историческое извещение об этой церкви, но которой я за темнотою не мог прочитать, и потом еще надгробные камни и надписи над несколькими князьями нижегородскими. Это когда-нибудь можно обозреть пообстоятельнее... Потом отправился я в собор кафедральный и там нашел несколько слушателей вокруг какого-то мещанина, читавшего книгу деяний -- об Анании и Сапфире. Здесь мне делать было нечего: собор я уже довольно знаю и вышел вон. Выходя из собора, услышал я, что архиерей будет служить в своей крестовой церкви, и это почему-то довольно неприятно подействовало на меня. Отсюда я уже прямо пошел к своей церкви -- Николая-чудотворца. Здесь в ограде, довольно пространной, было очень весело. Разноцветные фонари развешаны были на перилах ограды и на деревцах вновь разводимого сада; а треугольники, на которых посажены были плошки, окружали всю церковь в нижнем ее ярусе. Я походил вокруг церкви, вошел в самую церковь, в которой было уже несколько народу, потом опять вышел, взобрался на колокольню, чтобы посмотреть, нет ли еще освещения на каких-нибудь церквах, но ничего не видал, а сказали мне только, что зажжены бочки у церкви кладбища Петра и Павла. Я был на колокольне, когда стало бить двенадцать на каланче. Я поспешил сойти вниз, посмотреть еще на церковь снаружи, и мне очень понравилось простое украшение на ней: на колокольне были из разноцветных фонарей составлены буквы X и В = Христос воскресе. Потом в церкви началась лития:1 мне было как-то тяжело стоять... Но вот взялись за хоругви, вышел священник и диакон с крестом и свещею, и раздалось под сводами храма сначала: Воскресение твое, Христе спасе , а потом пошли вокруг церкви, и та же песнь огласила воздух, сливаясь с веселым звоном колоколов церкви. После того весело было уже стоять утреню, и я присоединил свой голос и воспевал радостные песни пасхи вслед за певчими. В половине утрени я устал; как-то ногам и спине тяжело стало. Это было во время ектений. Но вот опять раздалась веселая священная песнь пасхального радования, и опять забыл я свою усталость. Несколько раз так было со мной -- и я не желал скорого окончания службы, потому что знаю, как после будет хотеться -- хоть малую часть услышать из того, чем наполнена эта служба, но уже поздно будет. Я не воспитал в себе чувствительность сердца, но в этот день я почему-то очень живо чувствую радость духовную, внутреннюю...2