Жизнь и смерть графа Камилло Бензо Кавура

H. A. Добролюбов. Собрание сочинений в девяти томах.
Том седьмой. Статьи и рецензии (1861). Свисток и Искра
М. -Л., Государственное издательство художественной литературы, 1963
Западная Европа в переполохе, всего более, разумеется, французы: граф Камилло Бензо Кавур внезапно скончался, утром 6 июня, после шести кровопусканий в два дня. Доктора, видите, думали сначала, что болезнь Кавура есть обыкновенный прилив крови, повторявшийся с ним нередко; но потом нашли, что у него перемежающаяся лихорадка, и после кровопусканий стали его пичкать хиной; вскоре, однако, приметили, что это -- тиф, и стали давать опять что-то другое... А когда уже не было никакого средства спасти человека, решили, что это у него подагра бросилась на верхнюю часть груди и на мозг. Туринцы очень рассержены на докторов; французы еще не знают подробностей, но, без всякого сомнения, рассердятся еще больше, вероятно рассердятся не меньше, чем на злодейства друзов в Сирии.1 Да и как не сердиться? Смерть Кавура, по выражению кого-то из государственных мужей Англии, есть бедствие для всего цивилизованного мира, следовательно тем более для итальянцев и тем более для французов: известно, что французы теперь привыкли смотреть на Италию не только как на свою собственность, но даже больше -- как на имение, находящееся у них в опеке. И вдруг они теряют доверенного человека, который вел все их счеты и выносил на своих плечах большую долю ответственности!.. Понятно, что для них эта потеря гораздо ужаснее, чем для самих опекаемых, пользовавшихся благодеяниями доверенного человека...
-- Ah, je ne sais, quel parti l'empereur prendra-t-il à présent... Après la mort de Cavour il reste tout-à-fait dégagé, {Ах, я не знаю, какую партию будет теперь поддерживать император... После смерти Кавура он в полной растерянности (франц.). -- Ред. } -- таинстветнно говорил мне вчера за обедом один француз и, погруженный в политические соображения, не взял даже следующего кушанья...
В самом деле, положение французов теперь очень печально: ну что, как их погонят вдруг на днях драться с итальянцами? И стыд и горе, а делать нечего -- пойдешь, потому -- сила, и против нее ничего не поделаешь... А все-таки нехорошо... И вот французы, как только прослышали о смерти Кавура, принялись убеждать и заклинать итальянцев, чтобы они уж постарались вести себя хорошенько, как было при Кавуре, так-таки совершенно как будто бы он и не умирал. Особенным усердием отличились журналы так называемого либерального оттенка, служащие выражением передовых мнений французов. Они решительно не уступили журналам официальным и даже отчасти превзошли их в благонамеренности. Правда, Pays 2 очень решительно возвестил, что итальянцы и без Кавура должны остаться кавурианскими, иначе могут потерять свою свободу; a Constitutionnel , объяснивши то же в других словах, прибавил надежду, что, впрочем, народ, освобожденный Франциею, сумеет не попасть опять в рабство . Это, как видите, очень сильно и хорошо. Но недурно в своем роде рассудила и Presse ,3 уверяя, что не только все, достигнутое Италией, было делом Кавура, но что и в будущем опять-таки надо полагаться на него же или на его политику, и вследствие этого, рекомендуя итальянцам заняться ничем иным, как приготовлением статуи Кавуру, которая должна быть ему поставлена в зале итальянского парламента в тот день, когда он соберется в Капитолии!.. В этом же роде рассуждает и Siècle ,4 главный редактор которого сам удостоился статуи от итальянцев за любовь к итальянскому делу: он заклинает Италию продолжать славное дело, которому Кавур дал свое бессмертное имя . Словом, французы поют хором: Будьте, милые дети, умны и послушны, не вздумайте пошалить, пользуясь недостатком надзора; поверьте -- гувернер умер, но розги остались... Не принуждайте же нас прибегать к розгам... Это было бы очень больно нашему опекунскому сердцу . И для лучшего подтверждения обязательных увещаний вслед за журнальными статьями летит из Парижа в Турин телеграфическая депеша, предвещающая неудовольствие, если бы главою нового министерства назначен был Ратацци . Ратацци,5 видите ли, хотя и совершенное политическое ничтожество, но считается честным человеком и был против уступки Ниццы и Савойи...