Маленький шпион

Звали его Стенн, маленький Стенн. Это был настоящий парижский ребенок, бледный и хилый; на вид ему было лет десять, но могло быть и пятнадцать. У этих маленьких пигалиц никогда не угадаешь лет. Мать его умерла. Отец, старый солдат моряк, служил сторожем в сквере в квартале Темпл. Грудные дети и нянюшки, старые дамы с складными креслами, бедные матери, весь этот Париж, ходивший пешком, являвшийся под защиту от экипажей в эти, окаймленные тротуарами, цветники -- все это знало отца Стенна и обожало его. Все знали, что под его сердитыми усами, наводившими ужас на бродяг и собак, скрывалась всегда улыбка, полная почти материнской нежности и доброты, и для того, чтобы вызвать эту улыбку достаточно было только сказать старику:
-- Ну что, как поживает ваш маленький мальчик?..
Он так любил своего мальчика, отец Стенн. Он бывал так счастлив всегда, когда вечером после класса мальчуган приходил к нему и оба они вместе, вдвоем прохаживались но аллеям, останавливаясь у каждой скамьи, раскланиваясь с обычными посетителями и обмениваясь с ними взаимными приветствиями.
Во время осады все это, к несчастно, круто изменилось. Сквер отца Стенна заперли, в нем сделали склад петроля; бедного старика приставили караулить, и он стал проводить все дни одиноко в опустелом и разоренном цветнике, не смея курить, без своей трубки и без своего мальчика, которого мог видеть только поздно вечером, когда возвращался домой. Зато надо было поглядеть, как шевелились его усы, как только он начинал говорить о пруссаках!.. Маленький же Стенн -- напротив, он ни мало не жаловался на свой новый образ жизни. Осада! что может быть занимательнее для уличных ребятишек ! Нет учения! Нет никакой муштровки! Свобода целые дни, а улица каждый день словно площадь на ярмарке... До позднего вечера мальчуган бегал по улицам. Он сопровождал каждый раз местные батальоны, отправлявшиеся на бастионный вал и выбирал предпочтительно между ними те, в которых была получше музыка; и в этом отношении маленький Стенн был большой знаток. Он утверждал самым положительным образом, что в 96-ом она была не Бог знает какая, но за то в 55-м была превосходная. Иногда он смотрел на учение мобилей, а кроме того в это время устраивались ряды. И он тоже принимал участие в них и также с своей корзинкой на руке становился в эти бесконечные хвосты, которые выстраивались в это время у решеток каждой булочной и каждой мясной лавки, холодными зимними утрами в темных, неосвещенных газом улицах. Там, стоя но колена в грязи и сырости, он заводил новые знакомства, рассуждал о политике и, как у сына г. Стенна, каждый спрашивал у него и его мнение. Но всего забавнее была уличная игра, знаменитая игра --galoche, которую ввели в моду во время осады бретонские мобили.