Старички

-- Письмо, дядя Азанъ?
-- Письмо, сударь, изъ Парижа...
Онъ гордился тѣмъ, что оно изъ Парижа, то есть дядя Азанъ, но не я. Что-то мнѣ говорило, что это посланіе изъ улицы C.-Жакъ, такъ неожиданно и чѣмъ свѣтъ упавшее ко мнѣ на столъ, заставитъ меня потерять цѣлый день. Я не ошибся. Судите сами.
Ты долженъ оказать мнѣ услугу, другъ мой. Ты запрешь свою мельницу на весь день и отправишься въ Эгьеръ. Эгьеру мѣстечко, находящееся въ трехъ или четырехъ льё отъ тебя. Стало быть, это прогулка. Прійдя туда, ты спросишь Сиротскій монастырь. Первый домъ послѣ монастыря будетъ низенькій домикъ съ сѣрыми ставнями и садикомъ позади. Ты войдешь не постучавшись, дверь всегда отперта, и, войдя, крикнешь погромче: Здравствуйте, добрые люди! Я другъ Мориса. Тогда ты увидишь двухъ стариковъ, но старыхъ, престарыхъ... простирающихъ къ тебѣ руки изъ глубины своихъ креселъ -- и ты обнимешь ихъ отъ меня крѣпко на-крѣпко, какъ будто бы они были твои. Потомъ, вы разговоритесь. Они будутъ тебѣ говорить обо мнѣ, только обо мнѣ; будутъ разсказывать всякія глупости, которыя ты будешь слушать, не смѣясь. Вѣдь ты не станешь смѣяться? Да? Это мои дѣдушка и бабушка, два существа, для которыхъ я -- все, и которые не видѣли меня уже десять лѣтъ. Десять лѣтъ -- это долго! Но что будешь дѣлать! Парижъ меня держитъ... а ихъ лѣта такія, что еслибъ они поѣхали повидаться со мной, то развалились бы дорогой. къ счастью, ты находишься тамъ, мой милый мельникъ, и, цѣлуя тебя, бѣдные старики будутъ думать, что цѣлуютъ меня самого. Я такъ часто говорилъ имъ о тебѣ и о нашей дружбѣ, которая...
-- Чортъ побери дружбу! Сегодня такая великолѣпная погода, но не для того, чтобъ бродить по дорогамъ; слишкомъ сильный мистраль и слишкомъ жаркое солнце. Настоящій провансальскій день. Когда пришло это проклятое письмо, я уже выбралъ себѣ пріютъ между двумя скалами, гдѣ намѣревался провести день, какъ ящерица, упиваясь солнечнымъ свѣтомъ и слушая пѣніе сосенъ... Но что будешь дѣлать! Я заперъ, ворча, свою мельницу, взялъ палку, трубку и пустился въ путь.