Видение кольмарского судьи

До того времени, пока онъ не присягнулъ императору Вильгельму, не было человѣка счастливѣе маленькаго судьи Доллингера, когда онъ являлся въ засѣданіе кольмарскаго суда, въ своемъ токѣ, надѣтомъ на бекрень, съ своимъ толстенькимъ брюшкомъ, и тройнымъ подбородкомъ, красиво лежавшимъ на кисейномъ галстукѣ.
А славно я сегодня вздремну , казалось, говорилъ онъ себѣ, садясь, и весело было смотрѣть, какъ онъ вытягивалъ свои толстыя ножки, и погружался въ свое большое кресло съ кожанымъ мягкимъ кружкомъ на сидѣньѣ, кружкомъ, которому онъ обязанъ былъ тѣмъ, что послѣ тридцати лѣтъ сидячей жизни, сохранилъ ровный нравъ и хорошій цвѣтъ лица.
Бѣдный Доллингеръ!
Этотъ самый кожанный кружокъ погубилъ его. Ему было такъ хорошо на своемъ насиженномъ мѣстечкѣ, что онъ предпочелъ лучше сдѣлаться пруссакомъ, нежели оставить его. Императоръ Вильгельмъ сказалъ ему: Сидите, сидите, г. Доллингеръ! И Доллингеръ остался сидѣть, и теперь онъ совѣтникомъ кольмарскаго суда, достойно отправляющимъ правосудіе именемъ его берлинскаго величества.
Вокругъ него ничто не измѣнилось. Это все тотъ же судъ, полинялый и монотонный, все та же зала, съ лоснящимися скамейками, какъ въ церкви; съ голыми стѣнами, съ жужжаніемъ адвокатовъ; и все тотъ же полусвѣтъ надаетъ изъ высокихъ оконъ съ саржевыми занавѣсками; все то же большое распятіе. Перейдя къ Пруссіи, кольмарскій судъ не унизилъ своего достоинства: въ немъ по прежнему стоитъ бюстъ императора, въ глубинѣ преторіи. Но, однакожъ, несмотря на это, Доллингеръ чувствуетъ себя здѣсь чуждымъ. Какъ онъ ни углубляется въ свои кресла, но ужь прежней сладкой дремоты нѣтъ, и если ему случается еще когда нибудь заснуть въ засѣданіи, то онъ видитъ страшные сны...
Доллингеру снится, что онъ на высокой, высокой горѣ. Что онъ тамъ дѣлаетъ одинъ одинешенекъ, въ судейской одеждѣ, сидя въ своемъ большомъ креслѣ, на этой громадной высотѣ, гдѣ ничего не видно, кромѣ чахлыхъ деревьевъ, да тучи мошекъ? Доллингеръ и самъ не знаетъ. Онъ ожидаетъ съ холоднымъ потомъ на лбу, дрожащій отъ страху. Большое красное солнце встаетъ по ту сторону Рейна, позади сосенъ Шварцвальда, и по мѣрѣ того, какъ оно восходитъ, внизу, въ долинахъ Танна и Мюнстера, отъ одного конца Эльзаса до другого слышится непрерывный гулъ, шумъ шаговъ, стукъ колесъ, и все это ростетъ и приближается, и у Доллингера сжимается сердце. Вскорѣ кольмарскій судья видитъ, что по длинной извилистой дорогѣ, поднимающейся по бокамъ горы, тянется печальный, безконечный кортежъ: весь эльзасскій народъ назначилъ себѣ свиданіе въ этомъ проходѣ Вогезовъ, для того, чтобъ торжественно эмигрировать.