Фиакр, который умирает

Томные губернские дуры, метавшиеся в жарких перинах и собственноручно дравшие мужиков на конюшне, крепко были убеждены в том, что мир состоит из двух неравных частей: одной -- агромадной России, которую, три года скачи, не объедешь, и пустяковой, совсем-таки некудышной земельки, где прочие народишки обретаются; звать их всех -- французами, которые, по большей части, нехристи, на тоненьких поджарых ножках, настоящих понятнее не имеют и зачем на свете существуют, одному только Господу Богу известно.
Женщины ихния -- без животов, а мужчины -- слякоть одна: лягушками питаются и бородку буланже носят.
Когда, однако, мужиков в России драть перестали, а пуховики, по причине оскудения дворянского, в объемах поубавились, и стали проникать с запада и накладной шиньон, и чувствительный роман,-- у предводительши вдруг голова закружилась и стали ей сладкие сны сниться: опушка леса, лакированная карета и пламенный любовник в сером рединготе и в замшевых штиблетах.
А потом пришел Ги де Мопассан, голубым газом вспыхнули короткие осенние сумерки, зацокали лошадиные копыта по гравию Булонских аллей, и мелькнула легкая вуаль в четырехугольной раме узкого фиакра.
И в течение долгих лет, когда бредили Парижем и с какой-то суеверной нежностью перелистывали зелененькую паспортную книжку, взглядывали в последний раз на пограничного жандарма, сердце начинало учащенно биться от щемящих предвкушений и смутных чаяний, которым дано воплотиться только раз и только там, где люди условились едва касаться земли, дышать запахом фиалок, слушать звенящую россыпь городских фонтанов и спешить в своих узких фиакрах по таинственным адресам, которых никто никогда не узнает.
И вдруг фиакр начал умирать.
Еще, казалось, только вчера, взволнованно прошептав несколько слов равнодушному вознице, маленькой рукой своей открывала дверцу очаровательная супруга господина Шарля Бовари.
И еще совсем недавно, беззаботно развалясь и перекинув ногу на ногу, катил по направлению к церкви счастливый жених, наш милый Друг Жорж Дюруа.