О всякой всячине

Мемуары, мемуары, мемуары.
Тридцать пять тысяч одних мемуаров.
Белых, красных, довоенных, послевоенных, дореволюционных, послереволюционных.
Все пишут, все вспоминают, каждый считает своим священным долгом донести до сведения потомства о том, как он переходил Ор-шу, о чем говорил в теплушках на станции Казатин и какая была погода в день падения Скоропадского.
Ни один исторический процесс не имел такого количества постоянных очевидцев и годовых свидетелей.
Работа будущего историка сведется к ремеслу переплетчика: перенумеровать и склеить.
Нет такого самого захудалого секретаря уездной земской управы, который не мечтал бы о бессмертии.
Любой министр в кабинете атамана Тютюнника утрет нос и Тьеру, и Ламартину.
Поистине жажда бессмертия овладела поколением, и прыжок в вечность сделался гимнастикой каждого дня.
Безумцы и золотоискатели, сопровождавшие Васко да Гама, не были так честолюбивы, как любой сегодняшний экспроприатор.
Предводитель разбойничьей шайки, готовясь к нападению на поезда, берет с собой револьвер и стенографистку: издатель всегда найдется.
Впрочем, спрос соответствует предложению.