Парижские заметки. Сентиментальные прогулки

Ни в одном Бэдэкере, ни в одном Guide Bieu, ни в одном проспекте Кука и сына ничего об этом не сказано; значит, об этом стоит рассказать.
...За чертой города, где уже дымят фабричные трубы, буйно растет трава, а белое вино -- на целых пять су дешевле,-- минуя Pont de Clichy, меж двух берегов зеленоватой Сены, на безымянном узком острове, который ждет еще своего Беклина, вы увидите кладбище, о котором не знают ни Кук, ни сын его.
Сам Плутон не мог бы выбрать места более меланхолического и уединенного.
Тишина и покой разлиты в блаженном воздухе, напоенном легким дыханием резеды, облеченном ароматом бледных роз и сладчайшей горечью лилий на несравненных и тонких стеблях.
Заботливо подстрижены аллеи, шуршит гравий под ногой, склоняются нежно анютины глазки над мрамором могильных плит.
Время стирает надписи -- и уже с трудом различает глаз строки, выгравированные скорбью и безнадежностью.
Верному спутнику моей жизни и моего одиночества, единственному свидетелю и горя, и радости, и единственному утешению в жестоких печалях, которых было много...
Две биографии, две книги двух разъединенных жизней: одной, которая зябла, другой, которая согревала.
Или вот еще: за низкой бронзовой оградой -- колонна из серого гранита; если быть внимательным, можно прочесть:
Милой моей Cocotte, такой веселой-веселой, и вдруг ушедшей навсегда...
И какие только странные прозвища, какие ласковые имена и сокращенные неразлучным общением сочетания не изобретала человеческая Нежность для нечеловеческой Преданности!..
И За-за, и Фру-Фру, и Ки-ки, и То-то, и Лулу, и Лолот, и Фифишка...