Записи нежелательного иностранца

Как и все, живу я в меблированной квартире, читаю Матэн и угрожаю неизвестно кому, что в один прекрасный день я не на шутку рассержусь, плюну на всю эту музыку и уеду в Чили.
Есть что-то опьяняющее и сладостно-раздражительное в этом смешанном чувстве безответственности и несвязанности.
Голый человек на голой земле.
Захочу -- повешусь на хозяйской люстре, захочу -- открою музыкальную школу.
Эту амплитуду колебаний, очевидно, чувствует и наша консьержка, требующая квартирной платы за два месяца вперед.
И я понимаю ее, и, возвращаясь ночью домой, я звоню робко и нерешительно, словно извиняясь за государственное казначейство, на облигации которого ушли ее многолетние пурбуары.
Ах, как был прав Людовик XIV! Действительно, государство -- это я!..
А мы еще смеем мечтать об интервенции, и писать открытые письма великим мира сего, и негодовать, и возмущаться, и призывать варягов, которых тошнит при одном взгляде на наши депутации, делегации и деловые комитеты, барахтающиеся, как слепые котята, на дне колодца.
Откройте мне двери, мадам ла консьерж, и, ради Бога, простите за причиненное беспокойство!
-- Мерси, мадам! -- И я осторожно захлопываю дверь.
Было время, когда мы имели:
Заграничный паспорт, паюсную икру и императорский балет.