Автобиография

Большая Каменка -- село Самарского округа, Средне-Волжской области. Большая Каменка -- пестрая: половина в ней русских, половина мордвы. Сборня, где теперь помещается сельсовет, отделяет мордовский курмыш от русского.
И детство мое было пестрое. Родился я в коренной мордовской семье 1 марта 1894 г., а рос среди русских. Отец получил тяжкое увечье и не мог как следует работать в хозяйстве. Отца отделили, и он ушел из мордовского курмыша на русский. Отец был малолетком ; в ревизские сказки не попал и своего надела не имел, но при разделе дедушка дал нам четверть своей ревизской души. На этой четверке родители мои вели безлошадное хозяйство. Семья росла из года в год, отцу было трудно работать из-за хромоты, и он, хотя и малограмотный, часто нанимался в сельские писари, сначала в соседние маленькие деревни, а потом служил и в самой Каменке. Приработок отца был грошовый, и бедность, как пес сторожевой, не сходила с порога. С этой стороны вспоминать детство жутко.
В семье у нас отец говорил по-русски, а мать по-мордовски, отец был развитым для деревни и вел революционную работу, а мать держалась крепко за бога и царя. Под перекрестным влиянием родителей рос я и все последующие бесчисленные братья и сестры.
Над мордвинами в русском курмыше подсмеивались, на улице меня дразнили мордвишенком , мордовским лаптем , эрзякой . Я хорошо помню, как посетители, а их у нас почему-то была всегда полна изба , насмехались над полуслепой, трахоматозной матерью, когда она пробовала говорить по-русски. Я как сейчас слышу жирный хохот мужиков, когда наш шабер, мужичонко бедный, но насмешливый, начинал имитировать Степановну -- мою мать:
-- Я сидела под окошкой и прядила. А у меня брат больчой озорникь был: подошол окошкой-то, руки-ти в рот разинул, глазы-ти растопирил. Я не ёво глянул, как сидел, так и упал. Вай авакай! киричу.
Но я в детстве не смеялся; мне было жалко мать, и мне нравился ее мордовский говор: в нем так много сложных складных слов и поговорок. Самому же по-мордовски говорить почему-то было стыдно, язык не поворачивался. Тогда я уходил в мордовский курмыш к дедушкам (были: Белый дедушка со стороны отца и Черный дедушка со стороны матери). Там русской речи не услышишь, и я охотно говорил по-мордовски. Хождения в мордовский курмыш я продолжал и взрослым, они вошли в привычку, которая сохранилась до сих пор.