Крепостное право в XX столетии

В то время, как вы, собравшиеся толпою, акафисты поете фистулою , позвольте мне к звонким дискантам 1 прибавить одну басовую ноту и тем, быть может, нарушить стройность сладкогласного концерта.
В то время, как вы празднуете сорокалетие уничтожения крепостного права2, позвольте мне, как очевидцу, утверждать, что есть еще уголок земли русской, где крепостное право не тронуто и цветет во всей его махровой прелести.
Я имел удовольствие вдыхать его аромат, я любовался его цветом, хотя официально крепостное право было уничтожено для всей России еще до моего рождения.
На пристани поста Корсаковского среди рабочих стоял мужчина огромного роста и необъятной тучности, в коротеньком нагольном тулупе и дворянской фуражке, весь красный, синий от волнения, сквернословил самым невероятным образом и сучил кулаки , -- по-видимому, безо всякой надобности.
Неужели он? Несомненно, он!
Я выскочил из катера, подбежал:
-- Володя?!
С минуту мы смотрели друг на друга, как пораженные громом, потом раскрыли объятия, и я исчез в промозглом тулупе. Мы долго не могли прийти в себя.
-- Ты? На Сахалине? Он загрохотал:
-- А то где же еще ты меня надеялся встретить?
Это был В.Н. Б--в, когда-то издатель ежедневных газет в Москве, теперь смотритель каторжных поселений на Сахалине3.
Он сломал русско-турецкую кампанию4, был в Туркестане и вышел со службы отставным рядовым.