Мужья

Он ( входит во фраке. Стараясь не смотреть на горничную ). Барыня встала?
Горничная. Да они и не ложились. Так, как были, и заснули в кресле. Пока ещё и не звонили.
Он Ступай! ( Горничная уходит. ) Даже не ложилась! ( Глубокий вздох. Смотрит на часы. ) Половина одиннадцатого! Возвращаться домой утром, во фраке. Стыд, срам, позор! ( Подходит к зеркалу. ) Не дурен, нечего сказать! Рубашка измята. Галстук измят. Фрак измятый. Лицо измятое... И половина одиннадцатого утра! Господи! ( Хватается за голову и падает в кресло. ) Иметь такую жену, красавицу, умницу, изящную, элегантную женщину и увлечься какой-то намазанной француженкой, искательницей приключений, которая приехала в Одессу, остановилась в Гранд-Отеле и выдаёт себя за артистку... Знаем мы этих артисток! Тьфу! Вспомнить даже противно! ( Вскакивает и начинает быстро ходить по комнате. ) А всё эти ужины! Выдумали устраивать каждый месяц какие-то товарищеские ужины ! В целях единения! Пьянства, а не единения! Выпьем, холодненького? -- Выпьем! -- За ваше здоровье, коллега! -- За ваше! -- Вот вам всё единение. Долбанём ещё по единой! Обмен рюмки, а не мнений! И на кой чёрт, спрашивается, мне знать их мнения? Если бы их не было, -- у меня практики было бы больше. Если бы меня не было, -- у них было бы больше практики. Вот и все наши мнения друг о друге! И потом эти дурацкие штуки, плоские остроты, глупые речи! Встанет иной дурак, три четверти часа говорит! Поневоле напьёшься. Тосты! Ни капли искренности, всё поддельно, фальшиво, как зубы и волосы этих стариков, предлагающих тосты за единение, за традиции корпорации, за молодое поколение, за alma mater, -- за всё, за что угодно, только бы было за что выпить! Тьфу! И после всех этих стремлений вперёд -- стремление в Гранд-Отель , в кабинет, к токайскому. Господин, провозглашавший тост за русскую женщину , знаком с приезжей француженкой. Пил за уважение к женщине, а рассказывает про неё такие вещи, что уши вянут!.. То есть что у трезвого, если он послушает, уши вянут. А спьяна -- ничего, слушаешь. Фантазия разыгрывается. Знакомишься! С дрянью! С размалёванной, намалёванной тварью... И я её целовал! Да ещё как целовал! Чёрт знает, что, только перевод денег! ( Вынимает бумажник. ) Сто, двести, двести двадцать пять, двести двадцать восемь... Трёхсот семидесяти двух как не бывало! Это называется ужином по пятнадцати рублей с персоны! А, Господи! Ещё триста, пятьсот, тысячу бы дал, только бы этого не было! Тошно, мерзко, гадко вспомнить! Ну, как, с какими глазами я покажусь теперь жене? Где был? Увлёкся какой-то намазанной дрянью! А всё кабацкое воспитание! По трактирам да по кафешантанам! Вот и не сидится дома, в тихой, милой, мирной обстановке, за чайным столом, с хорошенькой, изящной, скромной женой, с интересной книгой, которую читаешь вслух, -- хорошо так! ( Снова схватываясь за голову. ) О Господи! Сколько бы я отдал, чтоб только быть вчерашний вечер дома!.. Так нет же! Видите ли, захотелось стариной тряхнуть , воздуху взять , встряхнуться . Это с намазанной-то француженкой встряхнуться! Да, её если встряхнуть, так с неё, я думаю, штукатурка кусками посыплется. Ноги отдавит! И променять на неё Зину, мою Зину, Зинушу!!! ( Смотрит на карточку жены и хочет поцеловать. Из комнаты жены слышен звонок. Он вздрагивает. ) Проснулась, моя голубка!.. Теперь наверное, спрашивает: Барин вернулся? -- Вернулся . -- Давно? -- Полчаса тому назад, во фраке . ( Утирая слезу. ) Каково это ей, моей бедняжке? Пойти хоть пока фрак снять. Всё-таки не так стыдно. Утро -- и во фраке. ( Хочет идти. Ручка двери повёртывается. Он застывает на месте и съёживается. Входит горничная. )