Ф. М. Достоевский на каторге

ИЗЪ ПРОШЛАГО.
МОСКВА.
1889.
Нѣкто г. Рожновскій, находившійся въ Сибири въ одной тюрьмѣ съ Достоевскимъ, разсказалъ про нашего знаменитаго писателя слѣдующее: -- Давно это было. Мы были вмѣстѣ тамъ. Впрочемъ, я раньте прибылъ туда. Кажется, черезъ годъ или два послѣ меня привезли и Достоевскаго. Когда пришелъ Достоевскій, то съ перваго раза сильно не понравился ватагѣ . Каторга имѣетъ свои законы, и каторжники строго слѣдятъ за точнымъ выполненіемъ ихъ. Иного и сами зарѣжутъ. Тамъ законъ Линча въ ходу. У насъ насчетъ женщинъ было строго, и всѣ ватажники горой стояли другъ за друга въ этомъ дѣлѣ. Каждый изъ насъ, по-очереди, дежурилъ по вечерамъ, когда проходили прачки изъ прачешной, а Достоевскій отказался отъ дежурства, когда очередь дошла до него. Въ другой разъ, онъ досталъ отъ солдата листокъ махорки. По тамошнимъ правиламъ, если кто достанетъ табаку, то половину беретъ себѣ, а другую половину дѣлятъ на нѣсколько частей, и затѣмъ бросаютъ жребій, кому достанется. Достоевскій же и отъ своей части отказался, и жребій не захотѣлъ бросать: раздѣлилъ пополамъ между двумя цинготными. Вотъ на него и взъѣлись большаки наши: Что, ты порядки сюда новые вводить пришелъ , говорятъ: хотѣли крышку { Крышку сдѣлать, на арестантскомъ жаргонѣ -- убить.} сдѣлать, но здѣсь Достоевскаго спасло одно обстоятельство, Однажды, въ пищу одному изъ каторжниковъ попалъ какой-то комокъ; развернули, смотримъ: тряпка, и въ ней кости и еще какая-то гадость. Можетъ быть, нечаянно попало, а можетъ, кто и нарочно бросилъ. Тотъ, къ кому попалъ этотъ комокъ, хотѣлъ бросить его и смолчать -- старый былъ арестантъ, зналъ порядки, а Достоевскій говорилъ: Надо жаловаться; если ты боишься, давай мнѣ . Хотѣли мы его предупредить, чтобы онъ не жаловался, да большакъ запретилъ. Вотъ, при повѣркѣ, и выходитъ Достоевскій съ тряпкой впередъ. Набросились тутъ на него плацъ-маіоръ и ключникъ.-- Ты это нарочно выдумалъ, чтобы бунтъ поднять. Эй, кто видѣлъ, что это было у него въ чашкѣ, выходи? Арестанты молчатъ, большаковъ боятся. Хотѣлъ-было я выйти, да думаю: одинъ въ полѣ не воинъ, если не большаки , то начальство заѣстъ. А знаете, вѣдь, своя рубашка ближе къ тѣлу. Постоялъ плацъ-маіоръ, видитъ -- всѣ молчатъ.