Каламбуры в жизни и в литературе

Я решительно восстаю против одного старинного и укоренившегося в русской литературе предрассудка насчет А. А. Краевского, редактора и издателя Голоса , газеты политической и литературной. Почему, почему именно все эти сатирические наши листки, все эти критики и летописцы, фельетонисты и юмористы, все, все, и теперь, и прежде, и запрежде, и гораздо прежде, -- все, только лишь касалось или коснется дело до литературной деятельности А. А. Краевского, тотчас же как-то странно переменяют тон, каков бы он ни был до этого случая и кто бы ни были сами все эти органы и деятели, -- тотчас же начинают престранным образом шутить и, что всего досаднее, делают это как будто совершенно невольно, с таким безошибочным и невинным видом, как будто уж это решено, что они имеют какое-то литературное право на такие странные отношения? И вот этак-то продолжалось в продолжение всей литературной карьеры Андрея Александровича, начиная с его Бориса Годунова и кончая его последними штучками с героем Кастельфидардо . По-моему, это какой-то смешной предрассудок и больше ничего. Это вздор, и этот вздор надо искоренить. И на чем же это основывается? Всё дело в том, что г-н Краевский в продолжение своей литературной карьеры не успел, за делами, сделаться литератором! Отнюдь мы этого не поставим ему в упрек. Да и смешно было бы утверждать, что всякий, кто не литератор, тот уж и не замечательный в литературе человек. Напротив, Андрей Александрович весьма замечательный человек в литературе. Мало того, можно быть чудеснейшим человеком и чрезвычайно мало смыслить в русской литературе. Коль уж на то пошло, скорей мы поставим это обстоятельство в упрек русской литературе, а не Андрею Александровичу. С своей стороны, мы торжественно признаем за ним голос в русской литературе. Конечно, он желает теперь (и недавно сам заявил об этом желании), чтоб на журналы как можно меньше подписывались (если уж нельзя так сделать, чтоб совсем на них не подписываться), а подписывались бы лучше на газеты (то есть на Голос , конечно: не станет же Андрей Александрович приглашать на С.-Петербургские ведомости ). Но это желание, по-моему, самое с его стороны естественное. Каждому издателю хочется как можно больше подписчиков. А случись, что лопнут все журналы, так уж, разумеется, к Голосу придет больше публики. Таким образом, нельзя и не согласиться, что г-н Краевский издает теперь голос уже не в пользу, а отчасти в ущерб русской словесности, потому что все-таки публика хоть и выигрывает вместо журналов Голос , но зато теряет самые журналы. Но этим я вовсе не хочу сказать, что г-н Краевский издает и свой Голос в ущерб русской литературе, хотя, впрочем, помещая в нем свой голос в ущерб русской литературе, он уже тем самым издает и Голос в ущерб русской литературе. Признаюсь, господа, я немного тут путаюсь с этими двумя разными голосами. Терпеть я не могу каламбуров, а они, как нарочно, теперь, когда бы надо говорить яснее, так и лезут. И потому, чтоб удобнее различить эти два голоса, назовем один из них -- именно тот самый, который издает Андрей Александрович в ущерб русской литературе, -- его натуральным голосом, то есть тем, которым он обыкновенно говорит разные слова. Тот же Голос , который издает Андрей Александрович на пользу русской литературы, назову, для различия от первого и для ясности, -- ненатуральным голосом Андрея Александровича, тем более что он его только издает, но им ничего еще до сих пор не выговорил. Получаются, таким образом, два совершенно различные голоса и оба принадлежащие Андрею Александровичу: один его собственный натуральный голос, а другой хоть и тоже его собственный Голос , но уже ненатуральный. Натуральный раздается в ущерб русской литературы, а ненатуральный издается в пользу русской литературы, и натуральный помещается в ненатуральном, так что ненатуральный Голос Андрея Александровича заключает в себе и натуральный голос Андрея Александровича. Но, к сожалению моему, я замечаю, что тут выходит опять закорючка: ведь ненатуральный Голос , издающийся на пользу русской литературы, помещая в себе натуральный голос, раздающийся во вред русской литературы, тем самым тотчас же и сам становится вреден русской литературе; да, кроме того, я именно с тем и перо взял, чтоб доказать, что и натуральный-то голос Андрея Александровича, раздавшийся в ущерб русской литературы, совсем ненатурален, а, напротив, вызван одними только, не касающимися литературы, интересами Голоса , ненатуральной газеты Андрея Александровича. Как же мне быть теперь с такими гадкими и глупейшими каламбурами, которые сами напрашиваются и будто нарочно из-под пера выскакивают? Ведь из-за них выходит теперь, что Андрей Александрович издает оба свои голоса в ущерб русской литературе. Что делать; мне кажется, в этой путанице отчасти он сам виноват, и именно тем, что всю жизнь на свое литературное дело смотрел не как на дело, а как на дела. При таком взгляде на литературу всегда каламбур выйдет. Конечно, этими словами я вовсе не хочу сказать чего-нибудь дурного собственно и про дела, то есть что эти дела были не дело. Напротив, не делая литературного дела, а обратив его в дела, Андрей Александрович тем самым обделал и свои делишки, и до такой степени уверен в том сам, что даже и теперь, в Голосе , заявляя желания свои о подписке, хотя и говорит не дело, но, говоря это не дело, воображает, что успеет обделать другое дело, которое наиболее считает за дело и которое отлично могло бы устроить его дела... Тьфу пропасть, опять полон рот каламбуров! Господа, я уверен, вы смотрите на меня с сожалением; но позвольте, однако же, дайте и мне оправдаться; я вам докажу сейчас, самым естественным образом, что тут, заговори только обо всех этих делах, никак уже нельзя миновать каламбура и опять-таки всё по той же причине (совершенно от меня не зависящей), что тут, из литературного дела, делают дела, а не дело. Смотрите, вот перед нами Голос и в нем объявление. Об чем же гласит это объявление? Это объявление гласит об издании ежемесячного журнала Отечественных записок в будущем 1865 году. (Слушайте!) Известно, что редактор Отечественных записок -- тот же самый Андрей Александрович, который издает и Голос . (Слушайте, слушайте!). Говорится, во-первых, в этом объявлении, что Отечественные записки , вместо прежней, неуклюжей и несвоевременной формы своего выхода, в каждый месяц по одной книжке, получат в будущем году более легкую и своевременную форму, а именно -- будут являться двумя книжками в месяц, так что выйдет уже не двенадцать книжек в год, а двадцать четыре. Плохой признак! , -- думаете вы, еще не зная, в чем дело. Все падающие и обессилевшие журналы обыкновенно прибегают к таким же самым механическим уловкам самоспасения. Чем бы духом обновляться, они обновляются каким-нибудь внешним кунштиком -- или на части дробятся, или обертку меняют -- и воображают, что этим спасут себя. Тяжелый журнал, раздробляясь на две книги, не станет от этого легче, и слишком увлекается Андрей Александрович, думая, что от легкости раздробившихся книжек упавшего журнала его будет легче поднять . Так думаете вы, но, подумав побольше и сообразив факты, вы увидите, что главное дело не в этом, а в том, с какою целью было написано всё объявление. Попробуйте прочесть нижеследующее; это уж говорит сам Андрей Александрович: