Неизданные письма к Ф. М. Достоевскому

4 января 1862 г. Томск
4 генваря 1862 г.,
Томск
Милостивый государь Федор Михайлович!
Давно бы следовало мне написать к вам и очень благодарить вас за приятный, милый мне подарок нами двух первых частей изданных наших сочинений.1 Но поверите ли? они только несколько дней назад как наконец в руках моих. Жаль мне, что в вашей подписи не означено было число. Тогда я еще вернее знала бы, как долго эти книги не давались мне в руки. Когда Валиханов был в Омске,2 он передал книги родным моим, а те насилу собрались послать мне их с ехавшим сюда на службу прокурором Шмаковым,3 которому почему-то отдали книги не запечатанными, и вот этот господин, и познакомясь со мной, держал долго и читал эти книги и наконец прислал мне.
Добрый Федор Михайлович! Не долго и не много были мы знакомы, мало случилось мне побеседовать с вами, но я знала вас по многому гораздо более, чем видела, но и эти несколько часов я никогда не забуду. Мне приятно было, что вы навестили нас,4 а теперь иное милое было мне утешение -- ваш подарок книг, ваша надпись5 -- это показало мне вашу память, а и дорожу этим и поэтому не могу не написать к вам, не поблагодарить от души, искренно. Не знаю, как дойдет до вас письмецо мое, собственно вашего адресу я не знаю, но хочу адресовать в редакцию журнала вашего брата, проси передать вам. А как бы много хотелось мне поговорить с вами, хотя бы теперь, вместо вашего портрета, который у меня от Валиханова, где вы вместе с ним, и этот портрет в числе других портретов друзей моих.6
Если б я видела теперь вас в простой уютной приемной моей комнате -- сколько бы хотелось говорить и говорить с вами. Вы много пережили превратностей судьбы, вы испытали много -- и горе и лишения знакомы вам, и все это такие спутники и учители наши, которые более всего учат нас истине и делают не хуже, а лучше людей.7 Мне пришлось бы и самой рассказать вам много измененившегося в моей жизни вместе со смертью моего мужа, много горя и забот выпало и на мою долю, и на мою жизнь. Схороня мужа, я уже и осталась здесь в Томске, и вот живу третий уже год. Живу отчужденная от всей здешней светской жизни, живу в семье и для детей моих. Две старшие мои дочери замужем, а при мне семь человек детей, начиная с 14-лет<него> сын<а> в гимназии и оканчивая 5-лет<ним> сыном.8 Образ моей жизни совершенно изменен, я ограничила себя во всем, живу просто, лишения не пугают меня, лишь помог бы Бог воспитать добрыми людьми детей моих, в том и жизнь и желания мои. Недавно я была утешена и обрадована прибавкою к пенсии. Сначала мне и детям дали только обычных около 600 р<ублей> сер<ебром> в год. Теперь эту пенсию удвоили по ходатайству СПБ Комитета, и я буду получать теперь для меня очень достаточное содержание, при моей простой жизни. Но я боюсь утруждать вас долго письмом моим. Пожалуй, дав себе волю, я бы и долго не кончила; то ли бы дело, если бы нам привелось увидеться здесь и Томске-городе, во многом очень интересном своими несообразностями и очень, очень мало просвещенном; будь здесь лицо самостоятельное, ни с одной стороны не боящееся гонений, и вместе лицо наблюдательное, умное и правдивое -- сколько пищи для нравоописательных очерков.9 Мне жаль, что я не имею здесь случая читать ваш журнал Время , сама средства иметь много газет и журналов не имею возможности, и так случилось, что у многих моих знакомых нет его, так и с ним и не знакома. Впрочем, я не могу не жить, совсем не следя и не читая за ходом всего современного, что было бы уже очень грустно, нет, при всем недосуге к занятиям как-нибудь да отнимаю время, чтобы читать Русские вед<омости> и Летопись , Отеч<ественные> зап<иски> и Современник , с которым, извините меня, во многом не могу согласиться, хотя и отдаю должную справедливость уму и знаниям, не хваля направление. Но это тоже тема нескончаемая, а я и так боюсь, что отвлекла вас и задержала.