Письма к Ф. М. Достоевскому

M. M. Достоевский -- Достоевскому
5 декабря 1841 г. Ревель
5 декабря.
До тех пор, пока я не успокоюсь, не жди от меня длинных посланий, добрый друг и брат мой. На сей раз я ограничусь еще меньшим, а именно дружеской нагонкой за твою неисправность, мой милый. Знаю, что это тебе будет неприятно, а может быть, и взбесит; но что делать? Суди сам мое положение. С каждою почтою жду от тебя присылки известной тебе бумаги и до сих пор не получаю. Ты знаешь, что эта просьба должна быть в Москве гораздо прежде { Было: ранее} наступления праздников, потому что только тогда Петр Андр<еевич> может улучить время на поездку в нашу деревню для переговоров с Елагиным. После же праздников это уже будет для него невозможно, да и бесполезно, потому что Елагин поедет в отпуск. А без этой бумаги Петру Андреев<ичу> некстати ехать в Каширу. Брат! брат, какой же ты неаккуратный. Ведь через это мы теряем многое, очень многое, даже, может быть, деньги. Если ты еще не выполнил этой просьбы ко мне, то, ради самого бога, поторопись, мой милый, или, что еще лучите, пришли ко мне с нее копию, и я здесь сам похлопочу о переписке ее начисто и перешлю тебе на подписание. Как я раскаиваюсь, что это мне не пришло в голову в Петербурге. Зачем я позабыл у тебя черновую бумагу? Я бы здесь давно обделал это дело и был бы покоен. П<етр> А<ндреевич> много просил меня о незамедлении высылки этой бумаги. Брат! Ведь родные могут подумать, что мы не хотим иметь его опекуном, и он может сам отказаться.1 Но довольно об этом. Поговорим о другом.
Я в ужасных хлопотах. Сердце мое не покойно. Поездка в Москву сделала мне много вреда. Насмешка уничтожила религию во Франции: во мне же она оставила какое-то горькое сомнение в моих { Было: своих} силах. Мне кажется, что я делаю глупость, что женюсь; но когда я посмотрю на Эмилию, когда вижу в глазах этого ангела детскую радость -- мне становится веселее. Трудно мне будет, брат, особенно первый год, но что делать, как-нибудь перебьемся. Второй год уже будет легче. От тысячи моей остаётся не более 100. Ты удивишься, может быть, но, ей-богу, это правда. А как мы экономничаем-то. Я во всем себе отказываю.