Ковалев, Королев и Аркадий Петрович

Гр. А. Н. Толстому.
На старостиной крыше петух-флюгер повернулся под рывком ветра и уставился клювом на восток -- ветер потянул западный, банный; разбобевшия, раздобревшие -- что баба после сна -- облака поползли ниже к земле, надумал было накрапывать дождик, но перестал, пыль от капель его, упавших нехотя, стала рябая, оспенная. Собирался вечер. В пруду, обсаженном ветлами, раздувая беловатые склизкие бока, пропела лягушка о мокроте и сырости.
И вот лопнул снаряд, будто семинарский бас рявкнул коротко: аминь!
Подходили белые.
Аркадий Петрович, ехавший в тарантасе, чтобы перекинуться к белым, вобрал голову в плечи, перекрестился мелким крестом и ладонью тронул мужика, сидящего на козлах, сказав напуганно: погоняй, голубчик . Оглянувшись, увидел он, как по правую сторону проселка, там, где зеленая рожь клином вдавалась в лес, поскакали всадники, низко пригнувшись к седлам -- то ли красные, то ли белые. Солнце, катящееся на покой, загородилось тучами, ото ржи тянуло запахом кротовых нор. Снова пропел снаряд, ахнул где-то за мысом, проаухав по раздолью. Екая селезенкой, лошадь мирно бежала проселком, шлея хлестала ее по бокам, мужик на козлах позевывал. Только бы доехать до деревни, -- подумал Аркадий Петрович, -- а там как-нибудь вывернусь .
-- Палят, -- сказал он мужику.
-- Канешна.
-- Наши, что ль?
Улыбнулся, как привык улыбаться с тех пор, как бежал, чтобы перекинуться к белым: искательно.
-- Разбери их, которы наши, которы ваши. За эту за самую стрельбу придецца прибавить вам, барин.
-- Гони, гони, -- сказал Аркадий Петрович, -- прибавлю.
За поворотом открылось село: лежало оно в котловине, загородясь полями, убегающими на скаты, схоронилось в яблонных и вишневых садах, поднявшихся вровень соломенным крышам, розовая колокольня, исстеганная дождями и ветрами, сторожила их, как ставленник Божий недремлющий. Засыпающее солнце не могло дотянуть сюда отяжелевшего взгляда своего -- рожь на верху скатов багрянилась еще, а село было в тени, в вечереющей сини близкого вечера. У околицы на земле сидели спешенные красноармейцы, привязанные к городьбе лошади лениво нюхали траву, шевеля ушами. Мужик натянул вожжи, сказал: