Около полового вопроса

И мы со своей стороны сказали бы, что в книге г. Розанова есть чистое зерно, но не мало и плевел, есть в ней -- удобоваримый хлеб, но попадаются и неудобоваримые камни. Самый тон книги дышет какой-то вызывающей аподиктичностью, местами -- груб до неприличия. Автору вот так и хочется, по-видимому, сказать всякому протестанту: Шире -- грязь, -- едет князь! . Не угодно ли послушать, как он расправляется с исповедниками иной, не розановской веры: Вот дурак. Да чем животные плохи? .
Конечно, в объяснение столь страстного, столь коробящего тона можно сказать, что судия воздает коемуждо по делом его , что правда и всегда -- не масло, а нож острый . Так-то оно так, но ведь и ножом можно резать с осторожностью, а можно кромсать с диким азартом... Гневаться -- подобает, но так, чтобы и не согрешать. Грубый гнев -- не всегда показатель чистой правды. Подлинному философу, каковым можно считать г. Розанова, подобало бы судить о целом сословии или даже о целых сословиях, как равно и об отдельных представителях сословий, поосторожнее, помягче, наблюдая известный афоризм -- sine ira et studio {Без гнева и пристрастия (лат.).}. Едкий тон книги оттолкнет от нее читателей серьезного типа. О тоне, впрочем, довольно; перейдем к содержанию сердитой книги.
Содержание книги довольно пестрое. Если привести все заголовки книги, то запестрит в глазах. Чего-чего тут нет! И бородатые Венеры древности, и подвижники раннего христианства , и священные блудницы , и прослойка содомии у Л. Толстого и Вл. Соловьева , и случай, будто бы перерождения юноши в девушку и женщины в мужчину , и бессупружное супружество , и царство бессеменных святых и преп. Моисей Угрин , и великое множество иных, на вид пикантных тем, способных, вероятно, привлечь к себе внимание любителей легкого, с остреньким ароматцем, чтения. Спешим, однако, предупредить этих любителей, что не в их вкусе написана книга. Пикантны только темы, но раскрытие их сплошь и рядом непроглядно темно и темно. Наломаешь голову уже над одним предисловием к книге, невзирая на его краткость. В нем автору угодно было наставить точек чуть ли не столько, сколько начертано слов, а между точками вкрапить намеки на рассуждение о том, почему и для чего Бог сделал, чтобы нельзя было понять божественного писания, или чтобы всякий понявший сходил с ума и уже тогда ничего не мог рассказать, и что -- лучше померкнуть уму, чем погаснуть жизни . Прямого ответа на вопрос о непонятности Откровения -- предисловие не дает. По-видимому, ответ должен состоять в том, что ограниченному существу нельзя вместить в себя неизглаголанную полноту существа беспредельного, да и нужды нет понимать все тайны. Какая нужда больному понимать сущность чудотворного исцеления его болезни у чудотворной иконы? Не довольно ли ему знать, что Бог дал иконе чудотворную силу, и что всякий просящий с верою приемлет просимое.