Из писем иногороднего подписчика о русской журналистике
Февраль 1854.
<...> От Шекспира и головоломных вопросов, возбуждаемых его переводчиками и переделывателями, пора перейти к другим предметам. На этот раз я имею в запасе для моего читателя предмет новый и очень приятный,-- именно довольно большую повесть: Суженого конем не объедешь ,-- повесть, подписанную именем Ольги Н , едва ли не в первый раз явившимся в нашей литературе. Зная очень хорошо, каковы выходят журнальные отзывы о женщинах-писательницах, особенно новых и еще не примелькавшихся очам критиков, я боюсь быть отчаянно приторным в моем отзыве. Мне уже чудится читатель, пожимающий плечами и вопиющий: опять дело пошло о женственности, тонкости женских наблюдений и прозрачности фигур, писанных женскою кистию! Во избежание подобного неудовольствия, я предположу лучше, что повесть Суженого конем не объедешь писана мужчиной, имеющим многие достоинства, равно доступные и мужчинам и женщинам (только не всем), то есть ум, теплоту сердца, терпимость, мягкость духа и несомненное уменье приятно рассказывать простые истории. Кому из моих читателей не приходилось, явившись в гости на полчаса, встретить в салоне какого-нибудь незнакомого человека и незаметно заболтаться с ним до самого ужина? Или не случалось ли кому-нибудь из них получать из далекого края письма, писанные умной приятельницей, писанные без расчета и претензии, под влиянием минуты и новых впечатлений,-- весьма ласковые, светлые, которые перечитываешь и после их перваго прочтения,-- письма, которых не решишься истребить ни за что в свете? Впечатление, оставленное во мне повестью г-жи Н , совершенно равняется впечатлению после двух вышеприведенных случаев. Разбирать эту повесть в литературном отношении мне кажется также странным, как, например, писать рецензию на разговор своего нового, умного приятеля или кропать статью по поводу частного письма, недавно полученного. Говорю без всяких шуток: мне до сих пор кажется, что я прочел произведение г-жи Н не в печати, не в журнале, а в рукописи, в ряде настоящих писем: так поразило меня в нем отсутствие всякой авторской претензии, всякого расчета на литературную славу. Сцены не округлены, эффектов даже дозволенных нет вовсе, события дня рассказываются на десяти страницах, между тем, как происшествия целого года сжаты на двух,-- но весь этот беспорядок нравится и не может не нравиться. Расположить свою повесть по последне похваленным образцам может всякий. Но не всякий может рассказать так хорошо то, что рассказывает нам автор Суженого . Мысль повести превосходна: любовь умной женщины к одному из тех блестящих и слабых существ, которых суровые мыслители называют пустыми людьми, и, правду сказать, называют довольно справедливо. Многие замечательные писатели вдохновлялись подобною мыслью, на ней построен не один роман Жоржа-Санда, но тема так обширна и многообразна, что ни один из виртуозов, за нее бравшихся, не вредить своему соседу и сотруднику. Пока на свете будет водиться неудачная любовь и пока юные женщины станут кидаться в объятия красивых, но недостойных юношей (обстоятельство, оправдываемое тем, что особы, достойные истинной страсти, редко бывают красивы), пока угрюмые философы не перестанут сравнивать женщин с бабочками, летящими к огню и погибающими от огня, до тех пор сказанная тема не изобьется. Каждый из поэтов и каждая из романисток станут подступать к ней по своему: кто со слезами, кто со скрежетом зубов, кто с меланхолиею, кто с уморительными проклятиями на мужчин, кто с философскими выводами, кто с тихой и ясной, хотя несколько грустной улыбкой. С такой именно улыбкой подступил к знаменитой теме автор новой русской повести. Его привлекательная героиня, полюбившая хорошенького юношу Нагибина, зараженного бесом дендизма, бесхарактерности, фразерства и донжуанства, не силится оправдать своей любви или возвести ее на степень какого-то мирового явления; она говорит откровенно и печально: взгляните как мил и слаб этот человек, который усыпал такими терниями путь моей жизни. И мы совершенно согласны с героинею: ее Юрий и мил, и слаб и стоит любви, хотя любовь может принести одни беды преданной ему женщине! Ученые дилетанты поэзии любят судить людей коротко и гневно, не думая про circonstances attИnuantes, облегчительные обстоятельства. Юрий заражен бесхарактерностью -- убейте Юрия: мужчина, по кодексу критиков, не может быть бесхарактерным! Увы, грозные ценителя повестей! Для мужчин и особенно женщин с теплым и любящим сердцем ваш кодекс никуда не годится. Бесхарактернейший из людей может быть мил своему другу и прекрасен для преданной ему невесты. За этого бесхарактерного, зараженного дон-жуанством человека умрет любящая женщина, и суровый друг, тысячу раз разрушавший свою с ним дружбу, пойдет в огонь и воду! Для совершения всех этих чудес, бесхарактерному, но привлекательному человеку следует только поплакать, отпустить десяток фраз и самому им поверить на время, явиться с бледностью на своем красивом личике, пошутить сквозь слезы, обещать исправиться. Если ценитель так снисходителен к кавалеру Дегриё, избегавшему Старый и Новый Свет следом за своей ветреной Машей, то отчего он не хочет допустить существования кавалеров Дегриё женского пола и девиц Леско во фраках и палевых перчатках? Бесхарактерный и слабый мужчина может иметь величайшую прелесть для прекраснейшей женщины; за что же нибудь троянская Елена любила Париса, навлекшего столько бед на свою родину и посреди сражения являвшегося чуть не трусом? Кто мешал ее сердцу выбрать достойнейшего в тот час, когда она обозревала греческий став со стен Илиона, ясно различая, посреди меднолатных ахейцев, и Ахиллеса, храбрейшего из красавцев, и мудрого Одиссея, подобного богам бессмертным, и неукротимого Аякса Теламонида, с его семикожным щитом, и Диомеда, сына Тидеева, не побоявшегося в пылу битвы налететь в копьем на самого Арея, бога войны и кровопролития?