Стихотворения Аполлона Майкова

С-Пб, Въ типографіи Императорской Академии Наукъ, 1865
Дарованіе г. Майкова не такъ легко поддается оцѣнкѣ и анализу, какъ дарованія другихъ его товарищей, современныхъ и первоклассныхъ русскихъ поэтовъ, но это самое обстоятельство, какъ кажется намъ, и служитъ ключомъ къ вѣрному его опредѣленію. Многосторонность и разнообразіе, вотъ отличительныя качества музы г. Майкова и, вмѣстѣ съ тѣмъ, первая причина разнохарактерныхъ и противорѣчащихъ оцѣнокъ, которымъ талантъ его столько разъ подвергался. Сравнивая нашего поэта съ даровитѣйшими изъ его сверстниковъ -- г. Тютчевымъ, г. Некрасовымъ, г. Фетомъ, мы безъ труда увидимъ подтвержденіе словъ нашихъ. По силѣ, правдѣ, самостоятельности таланта, ни одинъ изъ дѣятелей, сейчасъ названныхъ, не стоитъ ниже Майкова, поэтическая производительность всѣхъ трехъ (считая одни лучшія и истинно первоклассныя стихотворенія), немногимъ менѣе, чѣмъ производительность автора лежащихъ передъ нами книжекъ. И между тѣмъ, намъ кажется неоспоримымъ, что поэтическій горизонтъ Майкова, въ нѣкоторомъ смыслѣ, обширнѣе горизонта его товарищей и соперниковъ, и что самъ поэтъ, говоря метафорически, имѣетъ на своей лирѣ двѣ или три лишнихъ струны противъ другихъ поэтовъ нашихъ. Насъ нельзя заподозрить въ маломъ сочувствіи къ именамъ Фета, Тютчева и Некрасова,-- но, всѣмъ сердцемъ цѣня дѣятелей, нами названныхъ, мы очень хорошо видимъ, что каждый изъ нихъ довольствуется лишь одною, часто весьма небольшою, областью въ мірѣ поэзіи, и чрезъ то какъ бы отказывается отъ извѣстности и вліянія, на которыя имѣетъ полное право разсчитывать. Значительная масса людей очень умныхъ, но мало сочувствующихъ природѣ, неискусныхъ на различеніе неуловимо-поэтической стороны тонкихъ душевныхъ явленій, до сихъ поръ совершенно холодна въ музѣ Фета, суровая поэзія Некрасова, съ одной стороны восхищающая даже читателей вовсе неразвитыхъ, съ другой не удовлетворяетъ лицъ, мало знакомыхъ съ грустной стороной жизни, не даетъ никакого отзыва на врожденную во всякомъ человѣкѣ потребность ясности и счастія, ощущеній блаженства и радости жизни. Для женщинъ, съ ихъ весьма разумнымъ и совершенно понятнымъ стремленіемъ къ міру симпатическихъ явленій нашего міра, эта поэзія или непонятна, или даже возмутительна. Про г. Тютчева и говорить нечего: его вдохновенныя произведенія столько лѣтъ оставались въ нашей литературѣ безъ слова сочувствія, безъ вниманія читателей,-- а съ трудами поэта многосторонняго не могло бы произойти такого случая. Съ достоверностью можно сказать, что ежели кругъ читателей, образованныхъ и жаждущихъ поэзіи, остается много лѣтъ холоднымъ къ поэту истиннаго дарованія, то причина холодности находится не въ читателяхъ только, но и въ самомъ поэтѣ. Область г. Тютчева не велика и доступна лишь крайне развитымъ цѣнителямъ, самъ же поэтъ по только не сдѣлалъ самой малой попытки къ ея разширенію, но, такъ сказать, не ступилъ ни одного шага на встрѣчу своему читателю. Слишкомъ беззаботный къ своему призванію, онъ слишкомъ мало трудился надъ своимъ талантомъ, оттого и собраніе его стихотвореній, заставляя насъ наслаждаться, слишкомъ часто примѣшиваетъ къ наслажденію чувство скорби о высокомъ дарѣ, чуть-чуть только что не закопанномъ въ землю.