Заметки и увеселительные очерки петербургского туриста

У добраго и многолюбезнаго чудачищи Лызгачова есть престарѣлая тетка, Анисья Ѳоминишна, тщательно скрывающая свои года. Богъ одинъ вѣдаетъ изъ-за какой причины. Сама она говоритъ, что ея семьдесятъ-три весны, родственники прибавляютъ къ этой значительной цифрѣ еще двадцать-пять лѣтъ; однимъ словомъ, вышепоименованная старушка очень стара, очень дряхла, очень сгорблена, очень суха и очень беззуба. Много лѣтъ тому назадъ, при учрежденіи какой-то самой первой компаніи для застрахованія жизни, Анисья Ѳоминишна внесла въ компанію весь свой небольшой капиталецъ, выговоривъ себѣ хорошую пенсію по самый день смерти. Самъ Лызгачовъ, не смотря на свою бурную жизнь, въ деньгахъ не нуждался, другихъ близкихъ родныхъ у старухи не было, стало быть, выговаривая себѣ пожизненную пенсію, она поступила и благоразумно и прилично. Директоры компаніи, взглянувъ на Анисью Ѳоминишну въ первый разъ во время ея прихода за пенсіею, переглянулись между собою не безъ улыбки; кассиръ, выдавая ей требуемую сумму, подумалъ про себя: а врядъ ли эта старушонка на слѣдующій годъ получитъ свою пенсію во второй разъ! И что же? на слѣдующій годъ, въ извѣстный часъ извѣстнаго дня, передъ кассиромъ снова появилась прежняя беззубая старушка, и снова опредѣленная сумма поступила изъ кассы въ ся глубокіе карманы. Директоры и акціонеры покачали головой, глядя, какъ Анисья Ѳоминишна вышла за ворота и бодро поплелась но тротуару, даже не думая нанимать извощика. Прошолъ еще годъ -- опять явилась старушка, опять получила деньги, и опять устремилась во-свояси, не обращая вниманія на извощиковъ, предлагавшихъ ей свои услуги. Прошло еще два, три, четыре года, прошли еще десять, пятнадцать лѣтъ, компанія измѣнилась и разширилась, директоры перемерли и смѣнились; изо всего первоначальнаго штата акціонеровъ и получателей осталось чуть ли не двое человѣкъ, но эти два человѣка были -- прежній кассиръ и пенсіонерка Анисья Ѳоминишна. Уже два или три капитала перебрала добрая старушонка, уже много тысячъ серебромъ унесла она изъ кассы общества въ своихъ глубокихъ карманахъ, уже самъ кассиръ, о которомъ идетъ рѣчь, совершенно оплѣшивѣлъ и вставилъ себѣ три переднихъ зуба, а она по-прежнему пѣшкомъ являлась за своей пенсіею, всякой годъ получала ее съ должной исправностью, и пѣшкомъ пробиралась домой, а на слѣдующій годъ также исправно являлась за полученіемъ новыхъ капиталовъ. Ее всѣ знали въ конторѣ общества, начиная отъ швейцара до старшаго изъ распорядителей. Много лѣтъ Анисья Ѳомнніннна получала свои деньги молча и не вступая ни съ кѣмъ въ разговоры, потомъ стала обмѣниваться съ кассиромъ вопросами о здоровьи, потомъ даже улыбнулась на какую-то его скромную шутку. Прошло еще чуть ли не десять лѣтъ -- исторія тянулась все таже, только кассиръ и младшіе изъ дѣлопроизводителей, удостовѣряя въ добромъ нравѣ почтенной старушонки или старушенціи, какъ они ее называли между собою, начали встрѣчать ея появленія добродушными, хотя, по-видимому, необязательными шутками. Неужели вы не умерли, достойнѣйшая Анисья Ѳомииишна? говорилъ ей одинъ. Вы подорвете нашъ банкъ! прибавлялъ казначей, выкладывая на счетахъ. Господи ты Боже мой! произносилъ счетчикъ, вручая Анисьѣ Ѳоминишнѣ мелочь и восемь копѣекъ мѣдью; Господи Боже мой! повторялъ онъ со вздохомъ и съ изумленіемъ. Напослѣдокъ всѣ лица, мимо которыхъ проходила старушка паша, вопіяли съ изумленіемъ; неужели вы еще не умерли? На это достойная старушка всегда отвѣчала, шаркая ногами по полу; что это вы, мои батюшки, живыхъ со свѣту сгоняете! Всѣ дивились и всѣ смѣялись, а почтенная Анисья Ѳоминишна мирно получала свои деньги, укладывала ихъ въ карманъ и потихоньку направлялась домой, все-таки не нанимая извощика.