Ненависть

Позвонили, и через некоторое время в гостиную вошел, обтирая маленьким дамским цветным платочком бритое лицо, скрипач Гурвич. Он был во фраке, видно приехал с благотворительного концерта. Кок черных, слегка вьющихся пахучих волос поднимался, изгибаясь над лбом, и делал его похожим на петуха. Гурвич улыбался широким ртом и показывал крепкие белые, густо насаженные зубы.
-- Полон рот зубов, -- говорили про него.
Он подходил к каждому, здороваясь так, что, протягивая руку одному, улыбался и кивал следующему. Женщинам он без исключения беззвучно целовал руку, причем не нагибался, а поднимал ее к своим ярко красным губам. Он не замечал нашего подавленного настроения и говорил:
-- Я привез жену. Пусть полежит в передней, согреется.
Так он и все мы называли его скрипку.
Странное настроение бывает, когда люди знают про какое-нибудь только что случившееся несчастие, -- и появляется новый, еще не посвященный. Он шутит, он не замечает ничего, размахивает руками, но тем он представляется мелким, самодовольным, сразу поглупевшим. Как стыдно за него! Медлишь рассказать ему, видишь наперед, как он при этом известии остановится, выпучит глаза и произнесет какое-нибудь постороннее ненужное слово вроде: черт или когда же?
Студент Лапин, все время стоявший, сказал:
-- А вы знаете, Гурвич, что умерла Леля Машурина.
Скрипач остановился, не донеся шелкового дамского платочка до лица, выпучил свои голубые глаза и произнес:
-- Черт! Не может быть! Когда же?
Мы рассказали ему, что знали. Леля Машурина, курсистка, часто бывавшая в нашем обществе, рано утром найдена мертвой. Она с вечера почувствовала себя дурно. Вероятно, разрыв сердца. Такая скромная, молодая -- кто бы мог поверить? И как странно: два года назад тоже неожиданно умерла ее подруга блондинка Солен!
Гурвич качал головой, слушая. Карманы его брюк оттопырились, и был виден краюшек желтой материи; выше бальных туфелек с бантиком выглядывали тонкие шелковые дорогие носки.