Несчастие

Старик Шлейфер, обрусевший немец, сидел под вечер у себя во дворе на самодельной дощатой скамье и думал, сколько можно будет выручить за посланные в город бобы. Он был без сюртука, изредка дул ленивый мягкий ветер и сквозь белые рукава рубахи гладил прохладой руки и плечи.
Он поднял голову и увидел, что вверху в четвертом этаже в окне стоит архитектор Бессонов и сладко целует в губы свою жену. Архитектор тоже увидел его, быстро отскочил и, откинувшись назад, спрятался за стену. Шлейфер удивился, зачем прячется Бессонов, сделал рукой козырек над глазами, чтобы защититься от красноватых лучей солнца, и вытянул шею. Видимо из-за стены спрятавшийся архитектор что-то говорил жене, потому что она вопросительно повернулась и выглянула, нагнувшись, в окно. Тут Шлейфер увидел, что это вовсе не жена архитектора, а ее дальняя родственница, которую он встречал в лиловой шляпе и с лиловым, почти игрушечным зонтиком.
Шлейфер встал и сжал губу. Он следил за тем, как изнутри тихо спустилась полосатая штора, и один край ее с той стороны, куда исчез архитектор, незаметно оттопырился. Старик снова подобрал губу.
Через полчаса он подходил к подъезду дома, в котором жили Бессоновы. На нем был черный вычищенный сюртук, тот, который он надевал в воскресенье, когда шел в костел; в руках стариковская узловатая залоснившаяся у ручки палка. Его ясно-голубые глупые, добрые глаза глядели серьезно. Под желтой соломенной шляпой были тщательно зачесаны светлые волосы.
На подъезде он остановился, посмотрел наверх, конечно, ничего не увидел и вошел.
-- Дома госпожа архитектор Бессонов? -- спросил он швейцара.
-- Барыня? Дома-с, -- ответил тот.
Шлейфер стал медленно и тяжело подниматься. Швейцар снизу смотрел на его крепкие ноги в аккуратных цилиндрических брюках и сапогах на очень толстой подошве; потом решился переспросить:
-- Вам, господин, к барину или барыне?
-- К барыне, -- ответил, немного устав, Шлейфер.
-- Дома, -- повторил швейцар.
Шлейфер поднимался минуты три. Каждый шаг его по каменной лестнице был отчетливо слышен.