Весельчак

Переводъ Н. Я. Г.
ИЗДАНІЕ М. Г. КОРНФЕЛЬДА
С-ПЕТЕРБУРГЪ, 1912.
Ночной сторожъ былъ, повидимому, не въ духѣ. Движенія его были медленнѣе обычнаго, а по меланхоличному выраженію лица и по блеску мутныхъ глазъ, ясно было видно, что онъ разстроенъ и взволнованъ.
-- Я долженъ былъ это предвидѣть, -- послѣ долгаго молчанія, заговорилъ онъ -- Если бы только я во-время все сообразилъ, то, вмѣсто того, чтобы такъ торопиться помогать другимъ, я принялъ бы свои мѣры умнѣе и тогда этой кучкѣ обезьянообразныхъ швабръ съ корабля Лицци и Анни пришлось бы поискать кого-нибудь другого для своихъ шутокъ и насмѣшекъ.
Все это вышло изъ-за Тэта Соуера, молодого боцмана съ корабля Лицци и Анни . Положимъ, онъ самъ себя такъ называетъ, но, конечно, не будь онъ зятемъ нашего шкипера, то его стали бы называть совсѣмъ иначе... Просто, выгнали бы вонъ. Мнѣ пришлось нѣсколько разъ съ нимъ говорить о томъ, о семъ, ну а въ послѣдній разъ я такъ обругалъ его, что настоящій мужчина этого никогда не проститъ... даже такая стриженая обезьяна, какъ онъ. Ну и отомстилъ же онъ мнѣ...
Мы поссорились въ предпослѣдній разъ, какъ они здѣсь были; когда они снова пріѣхали сюда на прошлой недѣлѣ, я ясно замѣтилъ, что онъ не забылъ обиды. Встрѣтивъ меня, онъ сдѣлалъ видъ, что не видитъ меня; когда же я ему объяснилъ, что я съ нимъ сдѣлаю, если онъ еще разъ подвернется мнѣ подъ руку, онъ отвѣтилъ, что принялъ меня за мѣшокъ съ картофелемъ, прогуливающійся на парѣ кѣмъ-то выкинутыхъ ногъ. Мерзкій же у него языкъ... глупый... мерзкій...
Послѣ этого я, конечно, пересталъ на него обращать вниманіе, что его очень разсердило. Все что я могъ сдѣлать, я сдѣлалъ: заставивъ его прождать,-- когда онъ звонилъ у воротъ въ эту ночь,-- съ безъ четверти 12-ти ночи до половины перваго, пока я, наконецъ, услышалъ звонокъ и открылъ ему.
Послѣ того, какъ я его впустилъ, мы съ нимъ проговорили съ полчаса. По крайней мѣрѣ, онъ говорилъ. Когда я замѣчалъ, что онъ уставалъ, я произносилъ пстъ , и онъ подбодрялся и становился опять такимъ же свѣжимъ, какъ и раньше. Въ концѣ концовъ, онъ окончательно запнулся и отправился на бортъ, грозя мнѣ своими маленькими кулаченками, и, сказавъ мнѣ, что расправился бы со мною, какъ слѣдуетъ, если бы не боялся непріятныхъ толковъ.