Кот Дика Дэнкермана

Перевод: М. Розенфельд, 1912 г.
Ричард Дэнкерман и я были старыми школьными товарищами, поскольку можно назвать товарищами молодого джентльмена, перешедшего уже в шестой класс и ежедневно являющегося в училище в коляске и перчатках, и (позор четвертого класса!) в шотландской кепке.
В те дни между нами возникла известная холодность, вызванная поэмой, которую я сочинил и сам же пел при случае в память о довольно прискорбном событии, случившемся как-то в день роспуска на каникулы, и которая, если не ошибаюсь, начиналась так:
Дикки Дэнкерман, простак,
Вечно попадет впросак.
Лишь один стакан винца
Одурманил молодца...
Холодность эта поддерживалась грубой критикой моего поэтического произведения со стороны Дика, для каковой критики он пользовался твердой частью колена, -- но впоследствии мы познакомились ближе и полюбили друг друга. Я занялся журналистикой, а он в течение многих лет был неудачником адвокатом и не менее горемычным драматургом. Но как-то весной он к всеобщему удивлению сумел создать гвоздь сезона -- невозможную маленькую комедию, полную благородных чувств и веры в человеческою природу. Несколько месяцев спустя после постановки этой пьесы, он впервые познакомил меня с его благородием, господином Пирамидой.
В то время я был влюблен. Звали ее, кажется, Ноэмией, и я чувствовал потребность поговорить о ней с кем-нибудь. Дик пользовался репутацией человека, интересующегося чужими любовными делами. Он был в состояния часами выслушивать бредни влюбленного, занося при этом краткие заметки в толстую записную книжку в красном переплете. Все мы, разумеется, знали, что он пользуется нашими излияниями, как материалом, для своих пьес, но мы ничего не имели против этого, лишь бы он вас слушал. Я надел шляпу и отправился к нему.
С четверть часа мы рассуждали о безразличных вещах, а затем я сел на своего конька. - Я уже исчерпал тему о её красоте и доброте и дошел до собственных чувств -- распространяясь насчет моего безумия, если я когда-либо раньше воображал, что люблю, насчет невозможности когда-либо полюбить другую женщину, насчет моего желания умереть с её именем на устах -- когда Дик наконец поднялся. Я думал, что он хочет по обыкновению достать свою записную книжку. Но он направился к двери, открыл ее -- и в комнату вошел самый большой и красивый черный кот, какого и когда-либо видал. Нежно мурлыкая, кот вскочил к Дику на колени и уселся там, наблюдал за мной, а я продолжал свою речь.