Ульрих Фон Гуттен

Гуттен (Hutten), Ульрих фон, самый яркий из немецких гуманистов, род. 21 апр. 1488 г. в замке Штекельберг во Франконии. Отец его, владелец замка, был рыцарь, сильно обедневший, каких стало много в юго-западной Германии к концу XV века. С детства Г. дышал угрюмой атмосферой, в которой жило, обреченное на гибель, его родное сословие. Он глубоко впитал его горести, научился ненавидеть его врагов и до конца своих дней не умел представить себе Германию великой и славной без могущественного мелкого рыцарства. От своих предков, которые долго наполняли поля и ущелья Франконии звоном мечей и боевым кликом, Г. унаследовал неукротимый нрав, безумную смелость и добрый старый рыцарский девиз: к раз намеченной цели идти до конца, напролом . Там, где Рейхлин задумывался не раз и не два, там, где хитрая старая лисица Эразм трусливо отступал, не жалея жертвовать малейшим из своих удобств, Г., маленький, тщедушный, вечно больной, не признавал никаких уклонов, никаких зигзагов. Борьба была его стихией, когда он шел на борьбу, он забывал обо всем, не смотрел, сколько перед ним противников и кто эти противники, - как в удалой стычке на римской дороге, где он напал на пятерых французских дворян и победил их один. Всегда готов был загореться огонь в его глазах, то мрачный, фанатичный, то искрящийся задором и насмешкой. Всегда готов был зазвенеть грозный, как орлиный клекот, его латинский девиз: perrumpendum est! В конце концов он погиб, но гибель только упрочила его славу, ибо велики были его дерзания.
Отец хотел сделать Ульриха монахом и отдал его в Фульду. Он бежал из обиталища схоластической науки на вольный простор, давно манивший его, и бесстрашно начал новую жизнь. Нужда и злейший сифилис встретили юношу у самого порога этой новой жизни, но не убили в нем ни бодрости, ни любви к свету и свободе. Энтузиазм к новым началам культуры не покидать его никогда. Умы проснулись! Жить стало наслаждением! И несмотря ни на что, на бедность, на страдания, Г. до конца вкусить этого наслаждения. В трагической эпопеи его жизни, где было много борьбы, мало побед и никакого личного счастья, - восторженная преданность новой культуры была единственной светлой полосой.