Учение древнего любомудрия и богомудрия...
Елагин И.П. Учение древнего любомудрия и богомудрия, или Наука свободных каменщиков; из разных творцов светских, духовных и мистических собранная и в 5 частях предложенная И.Е., великим российской провинциальной ложи мастером. Начато в 1786 г. Повесть о себе самом / Русский архив, 1864. - Вып. 1. - Стб. 93-110.
( ) Предлагаемый здесь отрывок заимствован из неоконченной собственноручной рукописи Ивана Перфильевича Елагина, под заглавием: Учение древняго любомудрия и богомудрия или наука свободных каменщиков, из разных творцев светских, духовных и мистических собранная и в 5 частях предложенная И. Е., великия российския провинциальныя ложи мастером. Начато в MDCCLXXXVI. г. .
И.Н.Елагин (1725--1796), женатый на одной из камерфрау императрицы Елизаветы Петровны и успевший оказать много услуг Екатерине II, когда она была великою княгинею, всю жизнь провел при дворе и умер обергофмейстером. Екатерина щадила его даже и тогда, как сочла необходимым подвергнуть наказанию мартинистов, в числе которых Елагин был едва ли не одним из самых искренних. Был даже особый кружок или общество Елагинской системы. Для истории масонства весьма важны эти признания, писанный на седьмом десятке лет. Нам неизвестно, довел ли после Елагин до конца свое сочинение.
Да никто из читающих не возмнит, что честолюбие оставить потомству имя мое или красноречие, славу творцам приобретающее, были причиною трудов, к сочинению сея книги приложенных: ни то, ни другое отнюдь подвигом намерения и исполнения моего не были, тем паче, что все, мною написанное, не есть изобретение ума и воображения моего, но истина древняя, мною из разных токмо писателей сообщенная! предприятие мое единственно произошло из того источника, который обязует нас всеми возможными силами служить братству нашему и братиям, яко кровным своим, сообщать все служащее и к просвещению, и к блаженству их; а книга, называемая Des erreurs el verite, или о заблуждениях и истине {Сочинение Сен-Мартена. } к выполнению сея обязанности много споспешествовала. Явившись она в отечестве нашем и став почти общим всех читающих упражнением, произвела своим неудобо-вразумительным сокровенным, в ней таинств предложением разнообразные о ce6е рассуждения. Одни, не понимая, сочли ее сумасбродною, и стали обращать, по сущему своему невежеству, самую важнейшую премудрость в глумление и шутку и утвердительным своим заключением нарекли книгу cию нелепым вздором и дурачеством. Простительно им такое осуждение для того, что очи имут и не видят, уши имут и не слышат; но непростительна дерзость, которая, самолюбием их ослепляя, отваживает их порочить такие сочинения, которые или не разумеют или ненавидят ради того, что они объявляют их людьми равными всем человекам и из одного вещества сотворенными. И сии хулители подобны тем развращенным умам, кои, не разумея силы божественного писания и держася одного буквенного смысла, ругаются им и в неистовую обращают шутку. Другие, будучи столько ж, как первые, в таинственных преданиях знающи, возмнили, что книга сия не есть учение свободных каменщиков, но скрытная иезуитская система, вредная и правительству и власти владеющих государей. А некоторые сочли ее изчадием общества, иллюминатами называемого и достойного наказания и истребления. Тогда единый из почтеннейших наших братов, мой совершенный друг, роду человеческому совершенный благодетель, душа которого косою смерти от бренного отдаленна тела, обитает несумненно ныне в божественных вечности обителях, и светом немерцающимся, яко венцом избранных божиих, увенчанная, наслаждается воздаянием редких ее добродетелей, ибо где инде может существовать днесь пречестная гр. Н. Ив. Панина {Гр. Н. И. Панин скончался в Марте 1783 г. Достойно замечания, что масонству предавались по большой части люди, хотя и почтенные во многих отношениях, но обыкновенно так называемого сангвиническаго темперамента, мягкие по природе и склонные к чувственным удоволъствиям: таковы были гр. Н. И. Панин, И. П. Елагин, кн. П. В. Репнин, а в позднейшем масонстве или мартинизме кн. А. Н. Голицын.} душа, как если не в селениях господних, праведным на вечное пребывание уготованных? -- тогда, говорю, сей блаженный муж подобно многим, сокровенного в книге сей смысла не понимая, и того ради не могши ни доброго, ни худого сделать об ней заключения, часто беседовал об том со мною, испытуя, как понимаю я сие странное сочинение. Я не усумнился ни мало открыть ему, сколько я разумел пользу сея книги, которая мыслящему явно открывает истинные познания, как в любомудрии, так и богомудрии, и что она, подражая слогу древних мудрецов, особливо Пифагору, дает истинное разумение о сотворении вселенные, о единстве и существе Бога, о бессмертии души н первородном человеке -- словом, что она содержит в себе все учение наше и в символическом все cиe предлагает смысле. По сем откровении стали мы обще читать сию книгу, с объяснительными от меня толкованиями. Друг мой, не будучи доволен словесными объяснениями, которые к отверстию глубокомыслия творцова недостаточными ему казались, уговорил меня, чтоб я труднейшие и темнейшие места письменными объяснил примечаниями. Я и cиe в угодность ему исполнить обещал, не воображая себе, что целая выдет из сего науки нашея книга. Смерть, безвременно друга моего похитившая, лишила меня удовольствия прочесть ему мои записки, которые долго без всякого употребления у меня сохранялись.