Суслинское торжество

Въ серединѣ мая выпалъ первый въ весну такой жаркій день, что суслинская попадья вздумала просушиться . Это занятіе состояло въ томъ, что отпирались сундуки, отворялись гардеробы, и оттуда извлекались тулупы, шубы. салопы, стеганыя на ватѣ полукафтанья, засаленныя у спины рясы, облѣзлыя бобровыя шапки, длинные двухсаженные шарфы изъ песцовой шерсти, муфты, бѣлье всѣхъ родовъ и видовъ, и проч., и проч. Матушка съ утра занялась этимъ дѣломъ въ отсутствіе своего мужа о. Вадима, уѣхавшаго обыденкой на базаръ въ Янтарево. Ей помогали дѣти, работникъ и работница, а дьяконица стояла у прясла съ груднымъ ребенкомъ и, перекидываясь съ матушкой мнѣніями о цѣнѣ той или другой вещи, проникалась завистью ко всѣмъ этимъ сокровищамъ, покрывшимъ густую траву сада, грядки огорода, частоколъ и прясла, гдѣ каждый сучекъ, каждый ржавый гвоздикъ имѣлъ значеніе вѣшалки. Особенно картинно распростерлись большіе поповы невыразимые , вскинутые на купу сирени: дьяконица даже стыдилась глядѣть на расцвѣтшую душистую сирень и говорила:
-- Добра-то сколько накопили, матушка, въ вѣкъ не изжить.
-- Ну, тоже... семья-то, вишь, какая... -- И матушка, не глядя, сдѣлала неопредѣленный жестъ рукой въ сторону, гдѣ подошвами вверхъ торчали по частоколу валеные сапоги.
Работникъ, парень Егорка, постарался вложить идею въ свою работу: ближе къ дому, на высокій колъ онъ воткнулъ батюшкины валенки, рядомъ, пониже, матушкины, а потомъ ребячьи въ убывающей постепенности. Дьконица Александровна пересчитала про себя валенки и замѣтила:
-- Шестнадцать штукъ, восемь паръ... Одна, стало быть, лишняя?
Матушка приподняла голову и стала тоже провѣрять, отмѣчая въ воздухѣ пальцемъ:
-- Поповы, мои, Ваничкины, Сашины, Петины, Гаврюшины, Людмилочкины... А это чьи же, въ самомъ дѣлѣ...
Тогда вмѣшался работникъ:
-- А это, матушка, помните, ѣздили въ Кандыбино въ гости, на крестовой недѣлѣ, я чаяли, будетъ холодно, -- тогда тамошняя попадья и дала Гаврюшѣ поверхъ его сапоговъ свои, чтобы, значитъ, не простудился...