Даниэль Деронда

Переводъ съ англійскаго.
1902.
Красавица она или нѣтъ? Какая внѣшняя черта или какое выраженіе даютъ притягательную силу ея взгляду? Что царитъ въ этихъ холодныхъ лучахъ -- добро или зло? Вѣроятно, зло: иначе зачѣмъ имъ производить впечатлѣніе, вызывающее тревогу, когда они могли-бы возбуждать спокойное, невозмутимое очарованіе? Отчего желаніе снова взглянуть на нее дышетъ какимъ-то насиліемъ, а не добровольнымъ стремленіемъ всего существа?
Женщина, возбуждавшая эти вопросы въ умѣ Даніеля Деронда, была вся погружена въ азартную игру. Играла она не на открытомъ воздухѣ, подъ южнымъ небомъ, среди живописныхъ развалинъ античной красоты, а въ одномъ изъ блестящихъ притоновъ, созданныхъ нашимъ просвѣщеннымъ вѣкомъ, среди золоченой мишуры и эксцентричностей обнаженнаго кокетства.
Было четыре часа пасмурнаго, сентябрьскаго дня, и атмосфера уже пропиталась ощутительной для глаза мглою. Царила мертвая тишина, прерываемая иногда легкимъ шелестомъ, едва слышнымъ звономъ монетъ и, отъ времени, до времени, однообразными французскими фразами, принадлежавшими какъ бы искусно устроеннымъ автоматамъ. Вокругъ двухъ длинныхъ столовъ стояла тѣсно скученная толпа человѣческихъ фигуръ, устремившихъ глаза и все свое вниманіе на рулетку. Единственное исключеніе въ этой толпѣ составлялъ маленькій, задумчивый мальчикъ въ фантастической одеждѣ, оставлявшей колѣни и икры совершенно обнаженными. Стоя подлѣ дамы, погруженной всецѣло въ рулетку, онъ отвернулся отъ стола и смотрѣлъ на дверь тупымъ взглядомъ разодѣтаго младенца-гаера, выставляемаго для приманки на балконѣ балагановъ.
Вокругъ столовъ тѣснилось болѣе, пятидесяти человѣкъ, число которыхъ все болѣе и болѣе возростало; это были зрители, и только изрѣдка кто-нибудь, изъ нихъ, чаще всего женщина, съ глупою улыбкой бросалъ на столъ пятифранковую монету, чтобъ на дѣлѣ испытать свою страсть къ игрѣ. Тѣ-же изъ присутствующихъ, которые были всецѣло погружены въ игру, представляли изъ себя разнообразные виды европейскаго типа: ливонскій и испанскій, греко-итальянскій и смѣшанно-германскій, англійскій аристократическій и плебейскій. Тутъ было поразительное проявленіе принципа человѣческаго равенства. Бѣлые, тонкіе, унизанные кольцами пальцы англійской графини почти прикасались къ костлявой желтой, клещеобразной рукѣ, принадлежащей какому-нибудь измученному существу съ провалившимися глазами, посѣдѣвшими бровями и нечесанными, скудными волосами,-- лицу, представлявшему весьма незначительную метаморфозу ястреба. Гдѣ въ другомъ мѣстѣ согласилась-бы эта аристократка милостиво сидѣть рядомъ съ исхудалой женской фигурой, преждевременно состарившейся, подобно украшавшимъ ее искусственнымъ цвѣтамъ, съ изношеннымъ бархатнымъ ридикюлемъ въ рукахъ и булавкой во рту, которой она накалывала карты?