Феликс Гольт, радикал

Переводъ съ англійскаго
Тридцать пять лѣтъ назадъ, старые почтовые тракты были еще хотъ куда: большія придорожныя гостинницы сверкали на славу вычищенными кружками, улыбками хорошенькихъ конторщицъ, остротами проворныхъ слугъ; дилижансъ возмѣщалъ о своемъ прибытіи веселыми звуками рожка, косари и жнецы узнавали часы по неизмѣнному, метеорическому появленію знакомой савраски или пегашки, и старосвѣтскихъ помѣщиковъ, ѣздившихъ обыкновенно въ таратайкахъ, запряженныхъ мелкими лошаденками, нервически передергивало всякій разъ, когда имъ приходилось сторониться передъ быстролетной почтовой каретой, причемъ они непремѣнно приговаривали съ душевнымъ прискорбіемъ, какъ измѣнились времена, съ тѣхъ поръ какъ по дорогамъ не видно было ничего, кромѣ ломовыхъ, позвякивавшихъ бубенчиками.
Въ тѣ времена было множество маленькихъ городковъ, Бирмингамъ не имѣлъ голоса въ парламентѣ и зато черезъ мѣру тараторилъ по сторонамъ, хлѣбные законы были еще въ полной силѣ, письма обходились въ три и шесть пенни, было нищихъ безъ конца и много другихъ незнакомыхъ намъ невзгодъ; но было и много хорошаго, теперь тоже исчезнувшаго. Non omnia grandior oetas quae fugiamus habet, говоритъ мудрая богиня: не все лучшее выпало вамъ на долго, о юноши! У стараго люда есть свои, завидныя воспоминанія, и не послѣднее мѣсто занимаетъ въ числѣ ихъ воспоминаніе о продолжительномъ странствованіи на козлахъ, весенней или осенней порой. Потомство будетъ мчаться изъ Винчестера въ Ньюкастль съ быстротою пушечнаго ядра. Это одна изъ нашихъ радужныхъ надеждъ; но неторопливое, старомодное передвиженіе съ одного ярая родины на другой -- одно изъ отраднѣйшихъ нашихъ воспоминаній. Путешествіе съ быстротою пушечнаго ядра не можетъ дать столько матеріала для картинъ и для разсказовъ; оно однообразно и безцвѣтно, какъ восклицательное о! Тогда какъ счастливцы, попадавшіе на козлы мальпоста, видѣли столько приключеній, столько городской и деревенской дѣйствительности, столько картинъ земли и неба, что могли бы пожалуй написать современную Одиссею. Представьте себѣ хоть напримѣръ поѣздку черезъ равнину, орошаемую съ одной стороны Авономъ, съ другой Трентомъ. Когда утро серебрило длинные ряды лѣсистыхъ холмовъ, обрамлявшихъ теченіе водъ, и золотило скирды хлѣба, сложенныя подъ деревенскими навѣсами, путешественникъ видѣлъ, какъ шли коровы съ пастбища на дойню. За ними брелъ пастухъ, главный работникъ Фермы, по его пятамъ плелась пастушья собака, съ небрежно-неофиціальнымъ видомъ городскаго стража на гулянкахъ. Пастухъ шелъ медленно и тяжело, въ шагъ съ пасущимися мимоходомъ коровами, лѣниво бросая имъ повременамъ односложныя внушенія; взглядъ его, привыкшій сосредоточиваться на предметахъ очень близкихъ къ землѣ, казалось, съ трудомъ поднимался до козелъ. Козлы мальпоста купно съ возницей, возсѣдавшимъ на нихъ, принадлежали въ его понятіяхъ къ таинственному строю предметовъ, окрещенныхъ общимъ названіемъ Начальства , до котораго ему также не было дѣла, какъ до туманныхъ пятенъ южнаго полушарія: его солнечной системой былъ приходъ; капризъ помѣщика былъ его бурей. Онъ рѣзалъ хлѣбъ и ветчину карманнымъ, непремѣнно своимъ собственнымъ, ножемъ, огорчался только тогда, когда заходила рѣчь о раскладкѣ повинности въ пользу нищихъ или стояла непогода или не въ мѣру падала скотина. Онъ скоро остался назади со своими коровами; назади же остались и навѣсы со скирдами хлѣба, и прудъ съ нависшими ветлами, и помѣщичій домъ съ грязнымъ огородомъ и съ конусообразной бесѣдкой изъ тиса. Но всюду живыя изгороди истощали почву своей безалаберно-размашистой красотой, прокрадываясь кошкой-орѣшникомъ вдоль травянистыхъ окраинъ пастбищъ или помахивая долговязыми вѣтвями ежевики надъ нивами. Можетъ быть эти изгороди пестрѣли мѣстами бѣлымъ цвѣтомъ боярышника и блѣдно-краснымъ шиповникомъ; можетъ быть даже около нихъ виднѣлись ребятишки, собирая орѣхи и лѣсные яблоки. Стоило постранствовать хотя бы только для того, чтобы поглядѣть на эти живыя изгороди, вольные пріюты некупленныхъ красотъ -- багряной листвы, усѣянной яхонтовыми ягодами, дикихъ вьюнковъ, расползающихся и раскидывающихся во всѣ стороны, образуя пологи изъ блѣдно-зеленыхъ сердецъ и бѣлыхъ трубокъ,-- вѣтвистой жимолости, кроющей въ тонкомъ ароматѣ своемъ прелесть выше, изящнѣе внѣшней красоты. А зимой эти же самыя изгороди выставляли напоказъ кораллы -- пурпуровыя ягоды боярышника, темноыалиновыя ягоды шиповника на темнокоричневомъ фонѣ листвы, какъ бы желая перещеголять алмазы изморози. Изгороди эти были зачастую въ уровень съ крестьянскими избами, тянувшимися рядами вдоль дорогъ или кучившимися маленькими деревушками, низенькія оконца которыхъ, какъ подслѣповатые глаза, говорили о непроглядной тьмѣ, царившей внутри. Пассажиръ на козлахъ мальпоста, проѣзжая мимо такихъ деревушекъ, видѣлъ только однѣ крыши; по всей вѣроятности дома стояли тамъ спиной къ дорогѣ, чуждые всему на всѣтѣ, кромѣ своего клочка земли и неба, отлученные отъ приходской церкви широкими полями и зелеными тропинками Еслибъ можно было заглянуть имъ въ Фасадъ, онъ непремѣнно оказался бы грязнымъ; но то была протестантская грязь, и высокіе, смѣлые, отдающіе джиномъ пѣшеходы на тропинкахъ были протестантскими пѣшеходами. Нигдѣ ни образовъ, ни распятій, хотя жители деревушекъ вписывали себя въ цеизъ членами англійской церкви, выставляя большіе кресты по безграмотности.