Ромола

Нѣсколько времени въ англійской литературѣ носился слухъ, что Джорджъ Эліотъ, геніальный авторъ столькихъ художественныхъ картинъ простой обыденной жизни нисшихъ классовъ англійскаго общества, покинулъ свою родную почву и принялся за болѣе сложную и трудную задачу -- за историческій романъ. Наконецъ, въ іюльской книжкѣ Корнгильскаго Сборника за прошлый годъ появилась первая часть Ромолы -- такъ назвалъ Эліотъ свое новое произведеніе. Все въ этомъ литературномъ явленіи возбуждало самое горячее любопытство. Съ какимъ-то смѣшаннымъ чувствомъ удовольствія и страха принимался читатель за чтеніе этого романа. Прежде всего при появленіи романа въ журналѣ, но частямъ, онъ страшился, чтобъ великій писатель не поддался общему направленію современной англійской литературы и по слѣдамъ Диккенса, Бульвера и столькихъ другихъ, не написалъ журнальнаго романа съ трескучими эфектами и театральной обстановкой. Но этотъ страхъ разсѣялся съ первыхъ страницъ; ни въ одной сценѣ, ни въ одной фразѣ Эліотъ не гонится за эфектомъ; разсказъ льется плавно, мѣрно въ своей благородной, художественной простотѣ. Читателю оставалось только сожалѣть, что отрывочная форма не давала возможности насладиться всѣми красотами Ромолы и няпротивъ усиливала ея недостатки. Хорошій романъ какъ шипучее вино надо проглотить разомъ; только тогда вы вполнѣ постигнете идею автора; только тогда обнимете въ цѣлости всѣ характеры и типы, созданные имъ; только тогда впечатлѣніе будетъ полное, вѣрное.
Мы сказали, что читатель брался за чтеніе Ромолы со страхомъ; но этотъ страхъ былъ двоякій. Опасенія, возбужденныя формою, оказались совершенно ложными, но, увы, нельзя того же сказать объ опасеніяхъ на счетъ содержанія. Читатель невольно боялся, чтобъ могучій талантъ, перенесенный на новую, чуждую ему почву, не потерялъ своей свѣжести и обаянія. Дѣйствительно, опасенія эти отчасти осуществились. Нельзя читать Ромолу безъ восторга, но вмѣстѣ съ тѣмъ и безъ сожалѣнія. Несмотря на всю силу таланта, выказанную авторомъ, несмотря на весь интересъ, возбуждаемый романомъ, нельзя не сознаться, что авторъ вступилъ на почву, на которой онъ остается такимъ же великимъ писателемъ, какъ прежде, но на которой свѣтлыя стороны его таланта затмѣваются и творчество встрѣчаетъ почти непреодолимыя преграды. Написавъ Ромолу , Эліотъ, по меткому выраженію одного изъ англійскихъ критиковъ, доказалъ, какъ легко можно ходить человѣку, закованному въ тяжелыя цѣпи . Но, что можетъ быть грустнѣе, какъ видѣть человѣка въ оковахъ? А тутъ еще геніальный писатель добровольно самъ сковалъ себя цѣпями. И какъ тяжелы, какъ гнетутъ его эти цѣпи!