Сцены и характеры из нового романа Эллиота

Имя Джорджа Элліота настолько популярно въ Англіи, ню появленіе каждаго новаго произведенія этой писательницы составляетъ крупное событіе, одинаково интересующее какъ міръ присяжныхъ литераторовъ, такъ и публику. Въ этомъ отношеніи, новый ея романъ: Daniel Deronda , котораго послѣдній выпускъ появился прошедшею осенью, не составилъ исключенія, а можетъ быть возбудилъ больше толковъ, споровъ за и противъ, чѣмъ всѣ шальные ея романы вмѣстѣ взятые. Не ограничиваясь, по прежнему, набрасываніемъ живыхъ и яркихъ картинъ современныхъ нравовъ Англіи, Джорджъ Элліотъ на этотъ разъ коснулся и еврейскаго вопроса, выражая устами двухъ своихъ героевъ упованіе на соціальное и политическое возрожденіе еврейскаго народа. Какъ художникъ, онъ выразилъ свою основную мысль не въ формѣ диссертаціи, и живымъ толкованіемъ этой мысли у него является Даніэль Деронда. Въ прежнихъ своихъ романахъ Джорджъ Элліотъ выводилъ на сцену героевъ діаметрально противоположныхъ Даніэлю; возьмемъ для примѣра двухъ: Феликса Гольта { Felix Holt, or the Radical .} и Адама Бида {Романъ подъ темъ же названіемъ.}; оба -- люди изъ ряду вонъ выходящіе, умные, честные, симпатичные, но какъ тотъ, такъ и другой принадлежатъ въ числу такъ-назвываемыхъ практическихъ людей: ихъ внутренній міръ составляетъ одно нераздѣльное цѣлое съ ихъ внѣшней дѣятельностью, они какъ-бы вырѣзаны везъ одного куска. Подобные характеры легко поддаются описанію, какъ на страницахъ художественнаго романа, такъ и въ ежедневной жизни; предположите, что въ числѣ вашихъ знакомыхъ есть человѣкъ, похожій на Феликса или Адама Бида, и васъ кто-нибудь спросить: -- что это за личность? Въ двухъ-трехъ словахъ вы очертите нравственный обливъ такого человѣка; черты крупныя, рѣзкія -- обозначьте ихъ только поотчетливѣе -- и готово! Деронда -- совсѣмъ иное дѣло: для обрисовки подобнаго характера нужна тонкая и твердая кисть, такъ какъ весь онъ, вся его суть, вся его сила -- въ его внутренней жизни; внѣшней дѣятельности у него въ теченіи всего романа нѣтъ никакой, она впереди -- широкая, великая, но все же только впереди; намъ же его показываютъ единственно какъ человѣка, а отнюдь не какъ дѣятеля. Можно себѣ представить, что бы изъ подобной личности сдѣлалъ мало даровитый писатель; вмѣсто Деронды, мы бы увидѣли сухого резонёра, громящаго всѣхъ и каждаго своими никому ненужными приговорами, а подъ перомъ Элліота явился живой человѣкъ, конечно -- человѣкъ рѣдкій, но тѣмъ не менѣе реальный. Такіе люди существуютъ -- сильные, а потому и спокойные,-- разумные, а потому и снисходительные, любящіе и всепрощающіе; они полезны уже тѣмъ, что живутъ.