В алом снегу

Мы ѣхали.
Вылъ вечеръ, обыкновенный сибирскій вечеръ, когда небо занимается какимъ-то пожаромъ, когда все въ его холодной глубинѣ -- всѣ тучки и облака -- горятъ кровавымъ огнемъ и когда снѣгъ на лысыхъ горахъ кажется алымъ, а тайга, выползая на хребты изъ темно-синей мглы падей, кажется оттопыренной щетиной какого-то окровавленнаго чудовища.
Мы ѣхали по льду, межъ двухъ скалистыхъ стѣнъ, совершенно обнаженныхъ, полузасыпанныхъ снѣгомъ, на дикихъ уступахъ которыхъ изрѣдка вставала тощая оборванная сосна и тоже краснѣла верхушкой въ общемъ пламени,-- мы ѣхали узкой рѣчкой по всѣмъ ея прихотливымъ извилинамъ и заворотамъ.
Мы ѣхали вдвоемъ, бокъ-о-бокъ, но это не значило, что мы уже давно были знакомы, а изъ этого тоже не слѣдовало ничего: фляжка коньяку переходила отъ моего сосѣда ко мнѣ и обратно. Было холодно, не смотря на весь огонь неба надъ нами: омертельнымъ морозомъ дышали скалы береговъ, а воздухъ рѣзалъ грудь. Мы ѣхали очень быстро.
Но намъ хотѣлось ѣхать еще быстрѣй. Я и мой спутникъ, послѣ каждаго глотка изъ фляжки, рѣзкимъ крикомъ поощряли ямщика. Онъ низко склонялся къ конямъ и тоже съ крикомъ подбадривалъ ихъ. Мнѣ казалось, что полозья нашей кошевки почти не касаются дороги: одинокія сосны на уступѣ сбоку съ какимъ-то свистомъ растягивались въ сплошной заборъ, полоска снѣгу слѣва на рубцѣ берега бѣжала мимо алой лентой, а такая же полоска справа -- темно-лиловой...
Но мы продолжали покрикивать. Чисто животный восторгъ охватывалъ насъ и, должно быть, передавался ямщику и его конямъ. Впереди алѣла яркимъ снѣгомъ гора, намъ, во что бы то ни стало, хотѣлось при свѣтѣ зари доѣхать до нея, взобраться и хоть на время очутиться въ пламени, которое разливалось тамъ. Странная радость охватывала насъ сильнѣй и сильнѣй; тѣло наслаждалось движеніемъ, въ которомъ оно само участвовало только пассивно. Всѣ силы лошадей, казалось, перешли въ копыта: дружно падали они на ледъ и дружно мелькали въ воздухѣ среди снѣжныхъ брызгъ. Гора въ аломъ снѣгу, казалось, бѣжала къ намъ на встрѣчу, росла, мѣняла свои очертанія и, наконецъ, стала передъ нами цѣпью пологихъ возвышенностей.