На родине

(Посвящается Ю. А. Новосильцеву.)
О patrie! patrie, mot incompréhensible! L'homme n'est-il donc né que pour un coin de terre, pour y bâtir son nid et pour у vivre un jour?...
А. de-Musset.
Много каретъ, дрожекъ и пѣшеходовъ провожали на Ваганьковское кладбище московскую старожилку Елену Павловну Облазову. Всѣ ея знакомые о ней жалѣли, тѣ даже которые еще такъ недавно о ней злословили вмѣняли себѣ въ обязанность погоревать. Толковали, какъ водится, о добродѣтеляхъ покойницы, толковали и о томъ кому достанется ея имѣніе.
Опалевъ законный наслѣдникъ -- говорили одни. Онъ ей доводится внучатнымъ племянникомъ. -- Этого внучатнаго племянника она въ глаза не знала -- возражали другіе. Онъ съ малыхъ лѣтъ живетъ въ чужихъ краяхъ. Покойница всегда говорила что ея воспитанница Рулева ей гораздо ближе незнакомаго родственника
На эти слова опять возражали что имѣніе Елены Павловны большею частью родовое и не могло быть завѣщано воспитанницѣ.
Толки прекратились въ скоромъ времени. Знакомые Елены Павловны узнали что завѣщанія не оказалось, и имѣніе переходило законнымъ порядкомъ ея ближайшему родственнику Опалеву.
Елена Павловна была осанистая, дородная старушка, съ широкимъ, красноватымъ лицомъ. Она завивала свои сѣдые волосы и годы не сгорбили ея высокаго стана. Причуды русской барыни она умѣла соединить съ мягкимъ сердцемъ и институтскою впечатлительностью, которая выражалась въ любви къ чтенію романовъ и въ способности пристраститься къ кому-нибудь или къ чему-нибудь. Елена Павловна не могла жить безъ общества, и говорила обо всемъ умно, хотя и поверхностно. Принимала она ежедневно, то въ изящномъ нарядѣ, то въ изношенной блузѣ, на которую накидывала дорогую бархатную мантилью; чепецъ ея обыкновенно съѣзжалъ на-бокъ. Безпорядокъ ея туалета былъ ничто иное какъ отраженіе всего склада ея характера. Домъ у ней былъ большой, помѣстительный, съ садомъ за заднимъ дворомъ и палисадникомъ, выходившимъ на улицу; верхній этажъ она отдавала въ наймы, а въ нижнемъ жила сама. Давно уже слѣдовало его поновить и почистить, но Елена Павловна скупилась на лишній, по ея мнѣнію, расходъ, и разставляла цвѣты около печки чтобы прикрыть треснувшіе обои; за то часто жаловалась на дороговизну и непрочность зимнихъ цвѣтовъ. Она бросала иногда сотни рублей, а иногда подымала шумъ изъ копѣйки. Для обѣда и ужина у нея не было назначенныхъ часовъ. Елена Павловна была неоспоримо добра, однако никто съ ней не уживался, за исключеніемъ Катерины Семеновны Рулевой, бѣдной вдовы испытанной честности и искренно къ ней привязанной. Елена Павловна пригласила ее къ себѣ погостить, такъ къ ней привыкла въ короткое время что оставила ее у себя на житье и сдала ей мало-по-мало свое хозяйство, которое было съ тѣхъ поръ приведено на сколько возможно въ порядокъ. Сына Катерины Семеновны Елена Павловна помѣстила на свой счетъ въ гимназію, а къ дочери ея, Дашенькѣ, такъ пристрастилась что нанимала ей учителей по часамъ и ревновала къ матери.