На весь свет не угодишь

Александрѣ Михайловнѣ только-что минуло двадцать-три года, когда она овдовѣла. По окончаніи траура своего, она съѣздила на богомолье въ Ростовъ и, на возвратномъ пути черезъ Москву, остановилась погостить у двоюродной или троюродной тётки своего мужа и московской старожилки, Варвары Дмитріевны Разлуцкой.
Не мѣшаетъ вамъ знать, иногородный мой читатель, что Москва такъ же богата дядюшками и тётушками, какъ была и въ пушкинскія времена.
Спѣшу прибавить, что Варвара Дмитріевна не принадлежала къ числу черезчуръ-требовательныхъ и неугомонныхъ тётокъ; напротивъ, вы могли къ ней не являться цѣлые полгода, не писать поздравительныхъ писемъ въ праздники и въ именины; но вздумалось вамъ къ ней заѣхать -- и вы находили самый радушный пріемъ, встрѣчали самую привѣтливую физіономію, миловидную, несмотря на морщины и сѣдые волосы.
Отъ Варвары Дмитріевны ни одинъ племянникъ не слыхалъ даже нравоученія: она не принадлежала къ высшему кругу общества и скромно занимала на Остоженкѣ верхній этажъ собственнаго дома; нижній отдавался въ наймы отдѣльными квартирами, и надъ дверьми одной изъ нихъ красовалась вывѣска портнаго съ надписью: Изъ Санктъ-Петербурга .
Многое, чего въ этомъ старосвѣтскомъ домѣ недоставало со стороны изящества и комфорта жизни, съ избыткомъ вознаграждалось патріархальнымъ гостепріимствомъ хозяйки. Она съ распростертыми объятіями встрѣтила свою племянницу, отпраздновала пріѣздъ ея великолѣпнымъ обѣдомъ, на который созвала всѣхъ близкихъ и дальнихъ родственниковъ, предоставила въ распоряженіе Александры Михайловны свою собственную комнату, какъ лучшую въ домѣ, и единственнаго сына своего, Василья Андреевича Разлуцкаго, какъ завиднѣйшаго въ свѣтѣ кавалера и любезнѣйшаго собесѣдника.
Любовь къ Василью Андреевичу была, можно сказать, спеціальностью Варвары Дмитріевны, фокусомъ соединенія всѣхъ ея чувствъ и помышленій. Василій Андреевичъ былъ представителемъ всевозможныхъ совершенствъ въ глазахъ своей матери, а имя его было неизбѣжнымъ третьимъ словомъ во всѣхъ рѣчахъ ея.