Рассказ матери Маргариты

Мне было шестнадцать лет, когда пришла первая холера, и страх навела на всю деревню. Нас первых Бог поселил. Сперва батюшка занемог, мы его положили в сенцах; а тут скорехонько и матушка заболела. Пошла я в сенцы, вижу: батюшка встал, да вдруг зашатался и упал; сделались с ним корчи, и помер у меня на глазах. Я себя не вспомнила, вбежала в избу и кричу: Матушка, приказал тебе батюшка долго жить . А она на печке лежала, хотела слезть, да уж со страха что ли, ноги у нее подкосились. Так она на меня и упала. Дотащилась кое-как до залавка, и Богу душу отдала.
Разошелся по деревне слух, что померли у нас хозяева холерой. Мужички совсем обеспамятовали от страха. Избу нашу завалили дровами; ни войти нельзя, не выйти. Мимо ходить все боялись. Перебивалась я кое-как два дня, а тут уж так подошло, что нам и есть нечего. Дети кричат, молока просят, а коровы у нас не доены.
И как я в разуме тогда не помешалась! В одном углу лежат мои покойники, а в другом углу дети кричат: и днем-то я мучусь, и ночью-то глаз со страха не сведу. Думаю: пришлось мне умирать голодной смертью и без покаяния!
На третий день открыла я окно и стала умолять честной народ: Православные! Сжальтесь! Помогите. С голоду умираем. Покойников схоронить надо! Сжальтесь, православные!
Сжалились мужички, собрали они мир и решили, что войти в избу надо и покойников похоронить. Положили их в навозную телегу и зарыли в поле без отпевания, потому священник очень холеры боялся и отказался отпевать.
-- Как же, -- думаю, -- мне остаться одной в избе с детьми?
Да перешел к нам на житье матушкин брат, Матвей, недобрый человек, пить любил, и хотелось ему быть у нас хозяином. А меня бы он рад с рук долой.
Как раз после Петрова дня пошли мы с девушками в лес, по малину. Долго бродили мы по лесу, и много ягод набрали. Уж под вечер домой собрались. Вдруг - вижу, навстречу нам идет мужик Василий, и прямо ко мне.
-- Малашка, -- говорит (тогда попросту называли), -- Малашка, отстань от них; я тебе кое-что скажу.