Китайцы как самостоятельная раса

Несмотря на то, что китайцевъ насчитывается до 427 милл. душъ обоего пола, иначе говоря: они составляютъ почти 1/3 населенія всего Земного Шара, но и по сіе время они являются въ глазахъ европейцевъ какимъ-то неразгаданнымъ сфинксомъ. Объясняется это тѣмъ, что, живя въ теченіе ряда тысячелѣтій замкнуто и независимо отъ остального человѣчества, они создали свою самобытную, сложную, оригинальную и для европейцевъ малопонятную цивилизацію въ центрѣ великаго азіатскаго древа желтокожихъ народовъ. Въ настоящее время, при столкновеніи между собою бѣлыхъ обитателей Европы и желтокожихъ Азіи -- разница въ психическомъ складѣ антропологическихъ расъ, населяющихъ оба материка, бросается невольно въ глаза и прежде всего тѣмъ, кому волею судебъ приходилось имѣть болѣе или менѣе тѣсное общеніе съ новыми сосѣдями, какого бы рода оно ни было. Въ чемъ собственно заключаются различія -- психологи еще не выяснили, даже какъ будто мало считаются съ ними, хотя антропологи уже указали основные анатомическіе признаки отдѣльныхъ племенъ и расъ едва ли не всего европейско-азіатскаго материка. А между тѣмъ психика китайцевъ дѣйствительно настолько сильно отличается отъ таковой же хотя бы славянъ, что наши русскіе поселенцы Дальняго Востока наивно убѣждены, что у ихъ желтыхъ сосѣдей души вовсе нѣтъ, а имѣется не то паръ , не то черный дымъ ; китайцы, въ свою очередь, подозрительно присматриваются къ намъ, а наиболѣе невѣжественные между ними серьезно сомнѣваются: люди ли мы на самомъ дѣлѣ, или оборотни?
Начнемъ съ художества. Европейское понятіе объ изящномъ непримѣнимо въ китайскому художественному творчеству, и причина тому лежитъ въ психическомъ различіи расъ. Прежде всего, въ Китаѣ всѣ узоры, рисунки, картины, какого бы содержанія они ни были, поражаютъ игнорированіемъ перспективы, реальности и соразмѣрности частей. Въ то время какъ мы во всякой картинѣ привыкли видѣть сходство съ дѣйствительностью, художникъ Срединнаго царства, пренебрегая такимъ, казалось бы, требованіемъ разсудка и эстетическаго чутья, даетъ полный просторъ своей фантазіи, причемъ старается отнюдь не выходить изъ рамокъ національнаго представленія о красотѣ. Онъ какъ будто даже не способенъ дать зрителю одну основную идею въ простомъ сочетаніи формъ, отвѣчающемъ дѣйствительности. У него какъ бы невольно всегда получается полумиѳическая исторія, очень сложное, фантастически изображенное явленіе изъ прошлаго, со множествомъ дѣйствующихъ лицъ и поясняющихъ аттрибутовъ, или рядъ случайно сцѣпленныхъ событій, такъ что картину нельзя только созерцать, -- ее надо читать и разгадывать, словно шараду, при этомъ часто еще размышлять на отвлеченныя, большею частью моральныя темы. Вслѣдствіе незнакомства китайцевъ съ теоріей наложенія тѣней или просто отсутствія потребности въ ней, рисунки птицъ, звѣрей, людей получаются безжизненными. Человѣкъ изображается почти всегда en face; профиля художники не признаютъ; разрѣзъ глазныхъ щелей выходитъ гораздо болѣе наклоннымъ, чѣмъ онъ есть на самомъ дѣлѣ; выраженіе лица мало-осмысленное; позы даются неестественныя. Заслуживаетъ вниманія то обстоятельство, что изображать людей голыми не допускается народною моралью. Драконы, единороги, слоны, зайцы, черепахи -- выходятъ какими-то чудовищами, понятными только китайцамъ. Пейзажи настолько шаблонно-вымышленные, неестественные и непропорціональные въ своихъ частяхъ, что отъ нихъ не получается -- у васъ по крайней мѣрѣ -- представленія о живой природѣ, ласкающей взоръ. Глядя на картину, невольно задумываешься надъ усидчивостью людей, умѣніемъ копировать и подражать съ удивительной стереотипностью древнимъ весьма разнообразнымъ художественнымъ образцамъ и въ то же время надъ неспособностью одухотворять изображаемое, создавать новое, стоящее внѣ схоластическихъ пріемовъ, художества и старыхъ сюжетовъ. Китайцы восторгаются своими узорами, рисунками, картинами въ то время, какъ мы при созерцаніи ихъ художественнаго творчества испытываемъ лишь любопытство и удивленіе. Наши картины, въ свою очередь, имъ мало понятны и неинтересны.