Агамемнон

ПЕРЕВЕЛЪ СЪ ГРЕЧЕСКАГО
Н.....въ.
Томъ I.
САНКТПЕТЕРБУРГЪ.
Въ типографіи В. Головина, у Владимірской церкви, домъ No 15.
1864.
Facto pius et sceleratus eodem.
Орестейя , дана была на Греческомъ театрѣ въ Аѳинахъ, въ 459 г. до P. X. {Ἐδιδάχϑη τὸ δρᾶμα ἐπὶ ἄρχοντος Φιλοκλέους, Ολομπιάδι ὀγδοηκοςῇ, ἔτει δευτέρῳ (т. е. въ 459 г. до P. X.) См. ύπόθεσις къ Agamemn. Aesch. ed. Klausen. Gothac. 1833.}. Это былъ послѣдній трудъ {Исторіи Греч. Лит. Э. Мунка, стр. 115.} Эсхила передъ отъѣздомъ его въ Сицилію, ко двору Сиракузскаго тиранна, Гіэрона {Гдѣ и умеръ въ 456 г. до P. X.}. Какъ можно полагать, Орестейя не слишкомъ понравилась Аѳинянамъ; но это потому, что въ то время уже привлекалъ къ себѣ общее восторженное вниманіе публики Софоклъ, котораго драмы признаются лучшими изъ всего греческаго репертуара. И дѣйствительно въ то время, когда Периклъ выступалъ на политическое поприще, драма Софокла возбуждала болѣе, чѣмъ Эсхилова драма, сочувствія въ современной Аѳинской публикѣ, потому что въ ней дѣйствующія лица -- люди, въ драмахъ же Эсхила дѣйствующія лица по большсй части или демоны, или ангелы. Не мудрено, что эти двѣ крайности человѣческой природы не были на столько понятны Аѳинянину, и не возбуждали такой симпатіи, какъ персонажи Софокла, имѣющіе глубоко-человѣческое значеніе. Но не смотря на ходули человѣческаго чувства, на которыхъ являются на сцену Эсхиловы герои и героини, не смотря на насилованье человѣческой природы этимъ поэтомъ-драматургомъ, все-таки поэзія Эсхила далеко не лишена истинно-драматическаго паѳоса, поражающаго до глубины сердце зрителя, который, вѣроятно, не замѣчалъ ни этихъ ходуль, ни этого напряженнаго состоянія человѣческой природы персонажей; и ему кажется все это естественнымъ при самомъ уже условіи драмы, возбуждающей состраданіе и ужасъ, именно потому, что онъ знаетъ, убѣжденъ въ томъ, что иначе и быть не могло, если на то была неодолимая воля Рока (fatum), передъ которой склонялся даже скипетръ могучаго Зевса, отца боговъ и людей. Страшная, неотразимая, неодолимая воля Рока властвуетъ въ драмахъ Эсхила. Этотъ поэтъ былъ представителемъ религіознаго настроенія умовъ современниковъ, вовсе не похожихъ на современниковъ Аристофана и Эврипида, которые уже успѣли объяснить себѣ отечественную религію; а между тѣмъ современники Эсхила, не размышляя, трепетали передъ волей Рока и боговъ и слѣпо вѣрили тому, чему ихъ училъ поэтъ-драматургъ.