Чёрт в помадной банке

Повесть.
Я вам скажу, милостивые государи и государыни, нет ничего неприятного иметь широкую поверхность головы, гладкую, как ладонь; то есть -- это я говорю не относительно одного хозяина -- владельца этой гладкой поверхности; но так, на мой взгляд, некрасиво смотреть и на чужие гладкие, природою обиженные головы.
Или мне так думается. Изволите видеть: у меня так гладка поверхность моей сорокапятилетней головы, что парикмахеру очень совестно брать с меня даже за стрижку волос; оно, знаете, и сам сознаюсь, что многонько за какой-нибудь десяток-другой волосов; но зато у меня очень хорошенькие бакенбарды и он всегда так прекрасно их расчесывает, что я решаюсь отдавать ему гривенник к без торгу.
Но что главное со стороны этих нескромных цирюльников, что они обличают с сожалением мой недостаток.
-- Ах, сударь! Как у вас мало волос!
-- Ах, сударь! Как широка ваша лысина!
-- Отчего, сударь, так облезла ваша голова?
Такие парикмахерские вопросы сильно раздражали меня, но я по своей скромности не имею способности браниться, в ответ на участие постороннего н с телячьей смиренностью отвечаю бывало на вопрос:
-- Да, господа! Большая неприятность для холостяка иметь такую голову; оно под шляпою или ермолкой не видать, а как, примерно, кому отдать поклон, ну тут сейчас и заметно: ваше почтенье .
Вот таким-то побитым я все и маялся; как чуть какой-нибудь цирюльник заговорит про м отполированную голову, а я себе и мотаю па ус: Не знает ли он какого-нибудь домашнего секрета? А этим публикованным секретам я не больно верю: мало ли что печатают...
Тут мне сейчас один рекомендует макассаровое масло, другой рекомендует макассаровое масло с ромом, третий, опровергая макассаровое масло с ромом, советовал репейное масло с водкою, четвертый советует свиное сало с пырейным маслом, пятый... Э, да это и не перескажешь. Уж я пичкал и пачкал свою голову... Так только сказать одно: вспомнить, страх берет! А ведь ни одной волосинки не прибавилось -- заметьте.